хватило бы для размещения целого батальона.
— Пожалуй, зайдём с тыла, — решил Шарп.
Колеса двуколки захрустели по гравию, когда они двинулись по подъездной дорожке в обход дома. Сзади обнаружились конюшня и каретный сарай.
— Здесь и устроимся.
Двери сарая были приветливо распахнуты. Они затащили двуколку внутрь и расположили её рядом с открытым экипажем с плюшевыми сиденьями и сложенным кожаным верхом. В конюшне стояли две каретные лошади, обе на вид голодные.
— У тебя есть карета? — спросил Харпер Шарпа.
— У меня? Карета?
— В Нормандии.
— У нас есть телега для навоза. Это считается?
Харпер провел пальцем по гербу, нарисованному на дверце экипажа.
— Я думал, раз Люсиль настоящая леди...
— Она бедна как церковная мышь, Пэт. Нам повезло, что хоть телега для навоза имеется.
— Ну, старуха-то явно при деньгах, — заметил Харпер, кивнув через распахнутые двери в сторону на роскошного особняка.
— Деньги у неё водятся, — согласился Шарп.
Вдовствующая графиня Моберже была богата настолько, что он и вообразить себе не мог. Она унаследовала угольные шахты мужа на севере Франции. Именно поэтому она и оказалась в Брюсселе до того, как внезапное возвращение Императора превратило этой край в поле битвы. Вдовствующая графиня приехала в Брюссель вместе со своим управляющим, чтобы договориться о цене на топливо на предстоящую зиму, и там подружилась с Люсиль. Кроме того, она была щедра, что уже само по себе было достаточной причиной для Шарпа помочь ей.
— Гости, — буркнул Харпер.
Шарп обернулся и увидел троих мужчин, вышедших из особняка и медленно направлявшихся к конюшням. Все трое были в летах, и Шарп усомнился, что это дезертиры. Тот, что шел в центре, сжимал в руке дубинку, двое других были, по всей видимости, безоружны. Шарп двинулся им навстречу.
— Вы кто такие? — нервно поинтересовался человек с дубинкой.
— Друзья вдовствующей графини, — ответил Шарп.
— Вы англичане? — Вся троица замерла, и говоривший угрожающе поднял дубинку.
— С Нормандских островов, — ответил Шарп. — Вдовствующая графиня скоро будет здесь. Она отправила нас вперед.
— Зачем?
— Подготовить дом к её приезду.
— Она едет? — с надеждой спросил другой старик.
— Она будет здесь через неделю или около того, — сказал Шарп, надеясь, что не ошибся. — Мы поживем в конюшнях.
— Она вас прислала? — допытывался старик с дубинкой. — С какой целью?
— Графиня обеспокоена беспорядками в городе. Она хочет, чтобы дом был под охраной.
Человек с опаской покосился на Патрика Харпера, который подошел к Шарпу, баюкая на груди своё залповое ружье. Ирландец кивнул.
— Доброго всем дня! — произнес он по-английски.
Трое мужчин, по всей видимости, слуги, выглядели до смерти напуганными, и неудивительно. Шарп одним своим видом внушал страх, Харпер был огромен и держал в руках семиствольное чудовище, а остальные люди Шарпа с напряженным видом наблюдали за происходящим из дверей конюшни.
— Вы не войдете в дом? — нервно спросил человек с дубинкой.
— Только если вам понадобится наша помощь, — ответил Шарп. — Вдовствующая графиня просила нас приехать, вот мы и здесь. А вы кто такой? — потребовал он ответа у человека с дубинкой.
— Филипп Виньо. Управляющий ее сиятельства.
Шарп открыл подсумок и достал помятое письмо.
— Тогда это для вас.
Управляющий взял письмо.
— Верхнее окно, — пробормотал Харпер. Шарп поднял взгляд и увидел двоих мужчин, выглядывающих из слухового окна.
— Графиня сообщила нам, что её дом захвачен, — обратился Шарп к Виньо.
— Дезертиры из армии, месье. — Управляющий пробежал глазами короткое письмо и передал его одному из своих спутников. — Ее сиятельство пишет, что мы можем вам доверять.
— Можете. Сколько их в доме?
— Пятнадцать, шестнадцать? Они еще и женщин своих притащили. — управляющий содрогнулся. — И, месье… — он осёкся.
— Что?
— Они забрали двух горничных ее сиятельства. Мы слышим, как они там кричат.
Шарп поморщился.
— Давно они здесь?
— С мая!
— Вы пытались им помешать? — спросил Шарп.
— У нас нет настоящего оружия, месье, — жалко признался Виньо, — а у них мушкеты и штыки.
— И пороха в достатке, — вставил один из слуг.
— Вы сообщали властям?
Виньо сплюнул.
— Я пытался найти у них помощь. Они и пальцем не пошевелили.
— Хотите, чтобы мы их вышвырнули?
— Их не должно быть здесь к возвращению ее сиятельства, — отрезал Виньо.
— Тогда сегодня ночью, — решил Шарп. — Оставьте ту заднюю дверь незапертой, — он кивнул в сторону двери, из которой вышел Виньо, — и приготовьте нам несколько фонарей.
Виньо, казалось, колебался, но затем всё же неохотно кивнул. Он забрал письмо у своего спутника.
— Ее сиятельство пишет, что вы англичане?
— Еще через неделю, Виньо, город будет полон британских и прусских солдат. Радуйтесь, что хоть кто-то на вашей стороне.
— Как скажете, месье. — Он замялся. — Сражение всё-таки было, месье?
— И большое. Император проиграл.
— Значит, это правда. — Лицо Виньо исказилось. — А что с Императором?
— Насколько мне известно, жив.
— Слава Богу.
— Значит, сегодня, Виньо, — подытожил Шарп. — Мы придем глубокой ночью, задолго до рассвета. Оставьте заднюю дверь открытой и приготовьте четыре-пять фонарей.
— Слушаюсь, месье.
— И если эти люди спросят, кто мы такие, — добавил Шарп, понимая, что так и будет, — скажите им, что мы тоже дезертиры из армии Императора.
Шарп расспрашивал его еще несколько минут, выяснив, что трое слуг спят на первом этаже и обязаны готовить еду для дезертиров, занявших два верхних этажа. Затем он проводил взглядом Виньо и его спутников, возвращавшихся к дому. Шарп вернулся в конюшню. «Ла Фратерните» подождет, и судьба Фокса пока останется тайной. Сейчас им предстоял иной бой.
Люди в доме видели Шарпа, Харпера и остальных, так что следовало ожидать, что они будут настороже. Он велел Виньо сказать, что они тоже дезертиры, которые не прочь занять каретный сарай, и надеялся, что этого хватит, чтобы усыпить их бдительность. Тем не менее Шарп дождался глубокой ночи, прежде чем повести своих людей по гравию к задней двери дома. Она была не заперта.
— Снимайте сапоги, парни, — негромко скомандовал он.
Они гуськом вошли в погруженную в ночную тьму кухню, натыкаясь на стулья и
