Галерея кончилась тупиком. Фредериксон, достав трутницу, высек искру и раздул крохотный огонёк на распущенном клоке тряпки. В дрожащем тусклом свете перед стрелками предстала старинная дверь, собранная из пяти толстых досок, укреплённых железными гвоздями. За годы дерево рассохлось, меж досок зияли щели в палец шириной. Фредериксон подёргал створку:
— Проклятье, заперто!
— Посторонитесь-ка! — Харпер оттёр плечом офицеров, вогнал в щель тесак от винтовки и налёг на него всем телом.
Шарп следил за другом с сомнением. Очень уж тонким казалось лезвие, очень уж толстыми доски.
Огонёк затрепетал и потух. Фредериксон принялся дуть на тлеющие волокна. Наконец, его усилия увенчались успехом, и пламя вновь рассеяло мрак. Харпер изменил тактику. Теперь он расшатывал доски. Те скрипели и стенали, но не поддавались. Пальба снаружи заглушала шум в галерее. Шарп воткнул рядом с тесаком Харпера палаш и тоже поднажал. Доска треснула и, обдав стрелков облаком трухи, раскрошилась. Ирландец расширил отверстие и протиснулся внутрь, за ним Фредериксон. Шарп влез последним.
Здесь было темней, чем в галерее. Когда глаза привыкли, Шарп обнаружил, что находится в полуподвале со сводчатыми высокими потолками и выложенным плитами полом. Каменные стены глушили звуки перестрелки снаружи. Защитники, вероятно, были уверены, что побеждают, не ведая, что небольшая группа нападающих пробралась им в тыл.
— Дверь!
Фредериксон отыскал в темноте выход. Дверь, к счастью, была не заперта. За ней открылся коридор. В узких окнах с северной стороны бледно обозначилось предвестие близкого рассвета. Коридор был пуст, только чёрная кошка зашипела на пришельцев и порскнула прочь. Слева под аркой смутно белели ступени винтовой лестницы наверх. Сейчас скорость решала всё, и Шарп, не раздумывая, ринулся туда. Перескакивая через две ступеньки, он взлетел по лестнице и вывалился в просторную комнату, освещённую горящей свечой с крючком нагара сверху. На тюфяках, брошенных на пол, сидели, прижавшись друг к дружке, две девушки. Мужская одежда была разбросана вокруг, её владельцы, без сомнения, палили в эту минуту с крыши по гвардейцам Кальве. Одна из девушек разомкнула губы, собираясь закричать. Шарп погрозил ей палашом. Она закрыла рот.
Появился Харпер. Его семистволка произвела на девушек впечатление: обе зажали ладонями губы, показывая, что не намерены поднимать тревогу. Вовремя, ибо в комнату поднялся Фредериксон. Как всегда перед дракой, избавился от повязки на вытекшем глазу и фальшивых зубов. Шлюшки застыли. С одной сползло одеяло. Она была нага.
— Убьём потаскух? — кровожадно предложил капитан.
— Переведите им: если будут вести себя тихо, останутся в живых. — приказал Шарп.
Фредериксон поморщился, но перетолмачил. Та, что была обнажена, быстро закивала. Шарп поднял с пола чью-то куртку, и бросил ей прикрыться.
На вторую винтовую лестницу Шарп тоже пошёл первым. По мере подъёма отчётливее гремели выстрелы. Дверь, выводящая на крышу, была полуоткрыта. Такое уже было с Шарпом однажды на португальской границе. Такая же спиральная лестница и враги наверху за дверью. Шарп остановился. Угол светлеющего неба, оттенённый полуоткрытой створкой, был похож на виселицу.
— Разрешите, сэр.
Харпер протолкался мимо Шарпа, облизал губы, перекрестился и мягко распахнул створку полностью.
— Сколько их? — шепнул майор, видя, что Харпер не двигается.
— С дюжину. Спаси, Господи, Ирландию!
— Ради Бога! — прошипел Фредериксон из-за спины Шарпа, — Кальве там сейчас распнут!
— Vive l’Empereur! — буркнул Шарп.
Клич бывших врагов пробудил Харпера от оцепенения. Ирландец пружинисто вылетел на крышу, рыча собственный клич: «Твари!» Люди Дюко поворачивались к нему с выражением крайнего изумления на физиономиях. Харпер дёрнул спусковую скобу, кремень высек искру, и семь стволов извергли семь пуль. Гром выстрела раскатился по плоской крыше. Двух противников швырнуло за парапет. Следом подала голос винтовка Шарпа. Крыша и без семистволки была затянута дымом, поэтому майор пальнул вслепую и сразу же рванулся к врагам, взмахнув чёрным от собачьей крови палашом. Фредериксон выбирался из-за спины Харпера. Кто-то послал в них пулю навскидку, но свинцовый шарик прошёл меж капитаном и Харпером, не причинив вреда.
Появление на крыше трёх стрелков ошеломило защитников. Только что они палили по врагам, будто в тире, спокойно и безопасно, а спустя миг слева появились из ниоткуда вооружённые люди. Кто они? Сколько их? Выяснять времени не оставалось. Инстинкт самосохранения подсказывал: бежать! Ближайший к Шарпу противник убежать не успел. Лезвие палаша разрубило его между плечом и шеей. Приклад семистволки Харпера пробил череп другому. Фредериксон застрелил в упор одного врага, бросил винтовку и, элегантно парировав саблей штыковой выпад второго, прикончил его сильным ударом. Шарп с яростным воплем перескочил через свою жертву. Колебания и нерешительность смыла волна боевого безумия. Враг бежал сквозь дверь на дальнем конце крыши. Лишь один не последовал примеру товарищей.
Его усатую обветренную физиономию обрамляли косицы наполеоновских драгун. На рукаве потрёпанного зелёного мундира выделялась нашивка сержанта. Он поднял палаш, похожий на тот, что сжимал Шарп, и сделал ложный выпад в сторону Харпера, затем отступил и взмахнул клинком, отгоняя Фредериксона. Драгун, похоже, собрался драться до конца.
— Сдавайся, дурень. — сказал Шарп по-английски и, сообразив, что тот его не понял, повторил предложение по-французски.
Ответом была атака, безоглядная и неистовая. Палаши скрестились, звеня. Француз отпрянул. Справа к нему сунулся Фредериксон. Драгун пружиной развернулся к нему. В этот миг Харпер молнией метнулся к нему с противоположной стороны, сгрёб за пояс и ударом кулака вышиб из кавалериста сознание.
— Сказано же, сдавайся. — буркнул Харпер, опуская драгуна наземь, — Упрямая скотина.
— Эй! Майор! — заорал снизу Кальве.
— Вправо! — Шарп высунулся из-за парапета, указывая, куда идти, — Туда!
— Хорошая работа, англичанин!
Шарп ухмыльнулся и отвесил генералу поклон. Сзади предупреждающе рыкнул Харпер, и Шарп, вместо того, чтобы выпрямиться, рухнул лицом вниз. Там, где перед этим была его голова, просвистело ядро.
— Дюко! — воскликнул Фредериксон.
Крыло здания, на крыше которого стрелки находились, отделяла развалины от почти не тронутого разрушением дворика. Балкон на другой стороне затягивал пороховой дым. В распахнутом широком окне позади балкона суетились люди. Ветер рассеял дымную пелену, и Шарп увидел своего врага. Круглые очки, сухое личико и форма. Форма французского маршала? Секунду Шарп и Дюко смотрели друг другу в глаза, затем очкастый майор исчез. Вместо него в окне вынырнули два других человека, выставляя наружу непонятную бронзовую штуку.
— «Кузнечик»! — презрительно хмыкнул Фредериксон.
Мелькнул горящий пальник. Второе ядро тоже никого не задело.
Во дворе под окном раздались крики, ругань и выстрелы, быстро переместившиеся внутрь крыла, на верхнем этаже которого засел Дюко. Ребята Кальве времени даром не теряли. На востоке выглянуло солнце. Половина дела сделана, думал Шарп. Осталось главное: взять Дюко живьём. Стрелок зарядил винтовку, обтёр палаш и направился вниз.
Брать врага живым.
Сержант Шалон валялся без памяти на крыше, а Пьер Дюко, полагая, что его верный сообщник сделал ноги, костерил почём зря сержанта, а заодно и наёмников, спугнутыми тараканами разбегающихся с виллы. Только драгуны не бросили Дюко. Вернее, не Дюко, а сундук с сокровищем.
В коридорах нижнего этажа гремели каблуками гвардейцы Кальве, и визжали шлюхи. Драгуны заперли двери в апартаменты Дюко, прорубив в деревянных створках бойницы, чтоб держать нападающих на расстоянии. «Кузнечик» пальнул по дальней крыше ещё раз, но троица в зелёном оттуда исчезла, и пушку перетащили к выходу на террасу.
— Нам надо продержаться совсем чуть-чуть! — уговаривал Дюко шестерых драгун, — Помощь близко!
Дюко зарядил богато отделанные пистолеты, что подарил русский царь императору Франции в тот краткий промежуток времени, когда две страны не воевали меж собою. Подойдя к окну, майор поочерёдно разрядил пистолеты туда, где, как ему почудилось, он заметил Шарпа. Там давно никого не было, но Дюко это не волновало. Он стрелял по призраку. Шарпа здесь просто не могло быть, убеждал он себя, шутку сыграли с ним воображение, страх и неверный рассветный полумрак. Призрак, не более, в отличие от хищников-соотечественников, подбирающихся к логову Дюко, чтобы отнять у него сокровища императора.
Кое-что из сокровищ сгодилось для баррикады, перегородившей выход на террасу перед «кузнечиком». Инкрустированный золотом глобус лежал поверх лакированного комодика, рядом с изящным креслом и столиком чёрного дерева, столешница которого была украшена вставками из серебра и слоновой кости. Всё, что нашлось в комнате, было свалено туда. Осталась на месте лишь толстая занавеска, прикрывавшая нишу с заветным сундуком. Два драгуна замерли вокруг «кузнечика». Четверо других стреляли через пробитые в двух дверях амбразуры. Дюко, в висящем мешком раззолоченном мундире с чужого плеча, метался по комнате, разливаясь соловьём на тему скорой подмоги от неаполитанцев.
