Прекрасным ясным днем во Фритауне огромная гавань была усеяна кораблями Королевского военно-морского флота и несколькими торговыми судами, которые с подобающей расторопностью начали отдавать салюты вымпелу коммодора Обри. "Рингл" был послан вперед с сообщением губернатору, и как только "Беллона" удобно встала на якорь и вся эскадра привела себя в порядок, выровняв реи с помощью брасов и топенантов, Джек в сопровождении подчиненных ему командиров торжественно сошел на берег, чтобы посетить его превосходительство. На нем был парадный мундир, наградная шпага, шляпа с золотым шитьем и медаль за битву на Ниле, потому что как только корабль подал свой сигнал, дом губернатора ответил, пригласив его вместе с капитанами на обед. Адмиральский катер "Беллоны" являл собой прекрасное зрелище: свежевыкрашенная шлюпка, управляемая самой аккуратной командой гребцов на флоте, большинство из которых были товарищами Джека по многим плаваниям, а управлял ей Бонден, серьезный, полный подобающей случаю торжественности, в точно таком же наряде, как у Тома Аллена, рулевого Нельсона, на которого он был похож, а рядом с ним был мистер Уэзерби, мичман, которому нужно было показать, как вести себя на подобных церемониях.
Катер "Беллоны" (на самом деле это была обычная капитанская шлюпка, но, поскольку ею управляли гребцы Джека и она действовала как адмиральский катер, она получила более громкое название) имел четырнадцать весел, и когда эти четырнадцать матросов не были полностью поглощены равномерными гребками, они с некоторым неодобрением поглядывали на корму: их хирург и его проводник тоже были на борту, и они всех подвели – потрепанные, непричесанные, со старым зеленым зонтом, к тому же плохо сложенным.
– Ума не приложу, почему этот бездельник Киллик вообще выпустил его в таком виде, как какого-то бродягу, – прошептал матрос на носовом весле.
– Не беспокойся, – ответил его товарищ уголком рта. – Во дворец он не поедет.
Доктор с Квадратным Джоном действительно направлялись на рыночную площадь, чтобы при первой же возможности найти Хумузиоса, а затем поспешить на болото, чтобы посидеть там под тем самым зонтиком, разглядывая в трубу длинноногих болотных птиц и, возможно, даже стервятника-рыболова; и доктор был неожиданно сильно разочарован, когда, подойдя к киоску менялы, они застали там только Сократеса, который сказал, что мистер Хумузиос отправился вглубь страны и вернется в пятницу.
Стивен был как-то необычно поражен и растерян, услышав эту новость; но, поразмыслив немного, он велел Джону идти и побыть с семьей, а сам медленно побрел в направлении зловонного болота, – сильно уменьшившегося в размерах в этот сухой сезон, но все еще зловонного, все еще болота, где то же количество птиц собиралось на меньшей площади. А чего еще стоило желать? Адансон работал чрезвычайно усердно, но он был дальше к северу, на берегах Сенегала, и даже он не мог найти и описать все виды.
– Доктор, доктор! – послышались крики позади него.
– Кто-то там зовет доктора, бедняги, – заметил он. – И как бы им хотелось его найти. Интересно, залетает ли певчий ястреб так далеко на юг?
– Доктор, доктор! – крики продолжались уже довольно охрипшим и запыхавшимся голосом, и наконец он остановился.
– Коммодор просит вас прийти немедленно, – выдохнул мичман. – Его превосходительство приглашает вас на обед.
– Мои наилучшие пожелания и благодарности его превосходительству, – ответил Стивен. – но, к сожалению, я не могу принять его предложение, – И он двинулся дальше, к своему зловонному болоту.
– Послушайте, сэр, так не пойдет, – сказал высокий сержант. – Вы навлечете на нас серьезные неприятности. У нас приказ препроводить вас обратно, иначе нас привяжут к столбу и выпорют. Пожалуйста, пройдемте, сэр.
Стивен посмотрел на трех запыхавшихся, но решительных помощников штурмана и на могучего морского пехотинца и сдался.
– Мой дорогой сэр, – воскликнул губернатор. – я прошу вас не обижаться на столь позднее уведомление и бесцеремонное приглашение, но в прошлый раз, когда вы были здесь, я не имел ни удовольствия, ни чести встретиться с вами; и когда моя жена услышала, что доктор Мэтьюрин, сам доктор Стивен Мэтьюрин, был в Сьерра-Леоне и не пообедал у нас, она была бесконечно огорчена, расстроена и совершенно убита горем. Позвольте мне вас представить, – Он подвел Стивена к очень привлекательной молодой женщине, высокой, светловолосой, приятно пухленькой, которая улыбалась ему с предельной доброжелательностью.
– Прошу прощения, мэм, за то, что вынужден предстать перед вами в таком неприглядном...
– О, не стоит, – вскричала она, взяв его за руки. – Вы же с ног до головы покрыты лаврами. Я сестра Эдварда Хизерли, и я прочитала все ваши замечательные книги и статьи, включая ваш доклад Институту, который месье Кювье прислал Эдварду.
Эдвард Хизерли, очень застенчивый молодой человек, натуралист и член Королевского научного общества (хотя и редко посещавший заседания), владел небольшим поместьем на севере Англии, где он жил очень скромно со своей сестрой, и оба они занимались коллекционированием, ботаникой, рисованием, препарированием и, прежде всего, сравнением. У них были сочлененные скелеты всех британских млекопитающих, и Эдвард сказал Стивену, одному из своих немногих близких друзей, что его сестра разбирается в костях гораздо лучше, чем он, а по части летучих мышей ей нет равных. Это промелькнуло или, скорее, возникло в его сознании так быстро, что перед его ответом не возникло никакой заметной паузы:
– Мисс Кристина! Я так счастлив вас видеть, мэм, и теперь меня совсем не беспокоит мой внешний вид.
У капитана Джеймса Вуда, губернатора, была незамужняя сестра, которая до его женитьбы занималась всеми его официальными приемами, и это было к лучшему, потому что, хотя миссис губернатор помнила о своих обязанностях и выполняла их, немногие моряки могли по-настоящему привлечь ее внимание, когда рядом находился знаменитый ученый.
– Вы непременно должны прийти завтра, – сказала она, когда они расставались. – и я покажу вам сад и моих питомцев – у меня есть певчий ястреб и кистехвостый дикобраз! Возможно, вы захотите увидеть и мои кости.
– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – сказал Стивен, пожимая ей руку. – И, возможно, мы могли бы прогуляться к болоту.
– Что ж, Стивен, честное слово, вы везунчик, – сказал Джек, когда они шли к шлюпке. – Единственная хорошенькая женщина на приеме, и вы полностью завладели ее вниманием. А в гостиной она села рядом с вами и часами ни с кем больше не разговаривала.
– Нам было о чем поговорить. Она знает о костях и их вариациях от вида к виду больше, чем любая женщина, с которой я знаком, даже гораздо больше, чем большинство профессиональных анатомов-мужчин. Она сестра Эдварда Хизерли, которого вы могли видеть на заседаниях общества. Прекрасная молодая женщина.
– Вот это прелестно. Обожаю общаться с такими женщинами. Мы с Каролиной Гершель не раз до поздней ночи болтали о померанской глине и последних этапах шлифовки зеркала для телескопа. Но красивая и умная одновременно – что за удача! Хотя я ума не приложу, как она могла выйти за Джеймса Вуда. Он отличный, опытный моряк и прекрасный человек, но звезд с неба не хватает, и он по меньшей мере вдвое старше ее.
– Брачные союзы других людей не перестают нас удивлять, – отозвался Стивен.
Они пошли дальше, отказавшись сначала от паланкина, а затем от гамака, подвешенного на шесте и переносимого двумя мужчинами, обычного средства передвижения в тех краях.
– Кажется, вы тоже отлично провели время на своем конце стола, – сказал Стивен через некоторое время.
– Так и было. Там был кое-то из суда вице-адмиралтейства и секретарь администрации, и они говорили, как хорошо мы справились, насколько лучше, чем кто-либо другой, и насколько богаче мы станем, когда уладятся все процедуры, особенно если никто из так называемых американских или испанских судов не выиграет апелляцию против их решений, что крайне маловероятно, и какие большие нашим матросам достанутся призовые, которые уже лежат в холщовых мешочках в казначействе и готовы к выплате. И еще, Стивен, раз сейчас сухой сезон, вы ведь не будете держать их на борту всю ночь?
