Екатерина должна смириться; это то, что она должна принять, если хочет избежать брака с Королем.
Было несколько причин, по которым она должна была принять свою судьбу, помимо воли родителей. Она жила в Дарем-хаусе и часто гадала, где найти деньги на оплату слуг. Нищета заставляла ее чувствовать себя изгнанницей. До приезда в Англию она никогда не знала недостатка в деньгах. По правде говоря, она вообще не думала о деньгах. Теперь все было иначе. Родители ничего ей не присылали. С какой стати? Они выплатили сто тысяч крон как первую часть приданого и выплатят вторую половину после свадьбы. Они не собирались присылать больше, зная, что это будет использовано Генрихом. Теперь его долгом было обеспечить вдову сына достаточными средствами.
Но Генрих не любил расставаться с деньгами, и от него ничего не поступало. Платья, привезенные ею из Испании, начинали терять свежесть, а некоторые даже становились потертыми, но Король считал, что это не его забота. Он сделал хорошее предложение ее родителям, и оно было отвергнуто. На данный момент она была всего лишь вдовой принца Уэльского с приданым, выплаченным лишь наполовину, из-за чего ее родители вели торг.
Екатерина начинала понимать, что рассчитывать на жизнь в комфорте она может, только став будущей женой наследника престола.
Поэтому она должна забыть, что не имеет большого желания заключать этот союз, главной причиной чего было то, что ее партнер — всего лишь мальчик.
С другой стороны, Генрих с нетерпением ждал церемонии. Он всегда приходил в восторг от подобного, а когда он был центром событий, его удовольствие многократно возрастало.
Маргарита в это время притихла. Раньше она была хвастлива и высокомерна и никогда не упускала случая задеть его, но теперь перспектива отъезда в Шотландию тревожила ее. Она стала тихой, менее требовательной, и Генриху было ее немного жаль. Как он был рад, что, будучи будущим королем, останется в своей стране, при своем Дворе, окруженный теми, кто превозносит его. В глубине души он знал, что они делают это из страха поступить иначе, но ему нравилось и это. Одной из лучших вещей в жизни была власть. Он знал это еще младенцем, имея власть над Анной Оксенбридж, потому что она любила его. Но власть, внушаемая страхом, была столь же волнительна и желанна.
Да, Генрих был очень доволен. Как, должно быть, рада Екатерина. Бедная девочка! Она думала, что жизнь ее удалась, когда вышла за Артура. Но Генрих втайне верил, что она сравнивала двух братьев, и если так, то должна была знать, насколько привлекательнее Генрих.
Но, казалось, Артур ей нравился. А, но это потому, что тогда она не знала, что есть шанс заполучить Генриха.
Снова он пожалел, что не старше.
— Кажется, годы тянутся вечно, — заметил он Чарльзу Брэндону, который, будучи зрелым семнадцатилетним юношей, ответил, что для него они летят достаточно быстро.
Возможно, так и есть. Он достиг золотого возраста. «Где я буду, когда мне исполнится семнадцать?» — гадал Генрих.
Маргарита пришла повидать его. Ее отъезд в Шотландию был близок, и она хотела, чтобы этот ее дерзкий брат, к которому она безумно ревновала главным образом потому, что он остается в Англии, немного поубавил свою самоуверенность.
Он выглядел великолепно, конечно. Он был хорош собой и, несмотря на юность, имел определенную статность. Он был выше всех своих сверстников, и, разумеется, слишком самоуверен. Ей доставило бы удовольствие уколоть это тщеславие, если возможно; это стало бы бальзамом для ее печали. Кроме того, сказала она себе добродетельно, это пойдет Генриху на пользу.
— Итак... наш мальчик станет женихом, — сказала она. — Ах, но это будет еще не скоро, верно? Нашему мальчику сначала нужно подрасти.
— По крайней мере, я останусь здесь, в Англии. Мне не нужно ехать в какую-то унылую, суровую старую страну.
Как обычно, они искали и находили друг у друга самые уязвимые места.
— Я верю, что мой муж с нетерпением ждет меня, — сказала Маргарита.
— Несомненно, он будет там, чтобы встретить тебя, если сможет выкроить время от своих любовниц.
— Я сумею с ними разобраться.
— Смотри, как бы они не разобрались с тобой.
— Я приду к брату за советом. Он такой знающий, в одиннадцать-то лет он знает всё.
— Мне двенадцать.
— Еще нет, только через несколько дней.
— Мне дают больше лет.
— Кто же совершает такую ошибку? Все знают, когда родился наш благородный наследник трона. Все они оплакивают потерю Артура. Он был тем, кто был настоящим принцем Уэльским.
— Людям кажется, что я больше подхожу для роли короля, — сказал Генрих почти скромно.
— Потому что ты здесь... вот почему. Они любили бедного Артура. Мы все любили. Особенно Екатерина.
— У Екатерины теперь будет новый муж.
— Бедная Екатерина. Ей вряд ли по душе променять его на маленького мальчика.
— Откуда ты знаешь?
— Я слушаю. Она просила мать забрать ее отсюда... домой... чтобы ей не пришлось выходить за тебя.
— Она хочет выйти за меня.
— О нет, не хочет. Я знаю, она писала матери, умоляя забрать ее домой.
Глаза его сузились. Это не могло быть правдой. Он чувствовал себя галантным кавалером. Он бы улыбнулся ей, ободряюще сжал руку. Ему нравилось играть в благородного рыцаря. Именно в это его учили верить. Рыцарство. Оно было так необходимо для рыцарского звания. Он думал, что спасает Екатерину от нищеты в Дарем-хаусе, придает ей значимость благодаря союзу с ним... а она все это время писала матери, умоляя забрать ее домой!
Ему хотелось предстать в ее глазах рыцарем, который спасет ее от бедности и неопределенности, который защитит ее от злого рока. Все должно было быть в лучших рыцарских традициях, а она все испортила, написав матери и умоляя увезти ее.
Ей было семнадцать лет. Зрелый возраст, конечно, но это его не останавливало. Он заглядывался на многих женщин ее возраста, которые были готовы приласкать его. Чарльз Брэндон рассказывал ему о своих приключениях с женщинами, а у Чарльза уже была репутация повесы.
Так что дело было не в возрасте. И подумать только, что он... Генрих, принц Уэльский, будущий король, не кажется привлекательным этой женщине, которая так остро нуждается в его защите.
Бабушка объяснила ему, насколько важна эта церемония. Она часто беседовала с ним вместо отца, который был слишком занят для этого. Отец полагал, что графиня Ричмонд, будучи женщиной, и женщиной чрезвычайно умной,
