и существуют, предназначаются только для офицеров.
Миссис Уильямс фыркнула, а затем сказала:
– Насколько я понимаю, они – ваша собственность, и если это так, то я должна напомнить вам, что в Англии рабство запрещено, так что вы, скорее всего, потеряете заплаченные за них деньги. Колонии – другое дело, но мы всегда должны помнить, что Англия – свободная страна и что, как только рабы ступают на английскую землю, они становятся свободными. Хотя, как иностранец, вы, конечно, не можете понять нашу любовь к свободе. Но, заключая сделку, мы всегда должны учитывать все факторы, иначе можем купить кота в мешке.
Дурной характер и природная сварливость побуждали ее добавить еще пару слов о том, что благотворительность начинается дома, поскольку, судя по их одежде и грубым манерам, они, вероятно, скорее были его фаворитками, чем рабынями, но, несмотря на всю ее сердитость, она не осмелилась продолжать. Посмотрев на нее с секунду своими необычно светлыми глазами, Стивен взял шляпу, поклонился, сказал: "Ваш слуга, мэм" и поспешил на кухню, где обнаружил, что девочки рассказывают двум отставным кокам о всем великолепии зеленого льда, который они видели у мыса Горн.
Остаток пути они молчали, любуясь такой незнакомой для них, но такой красивой сельской местностью Англии, освещенной мягким вечерним солнцем. Молчал и Стивен. Его разум, как и у Джека, был охвачен сильными эмоциями, – напряженным ожиданием и страхом, который он не мог бы описать, – и, как и Джек, он пытался отвлечься, размышляя о миссис Уильямс. Она не только превратилась из сломленной духом бедной родственницы, постоянно осознающей свою зависимость, в прежнюю уверенную в себе женщину, – хотя, конечно, доминировать она не стала, ведь Софи стала намного сильнее, – преисполненную агрессивной веры в свою правоту. Перемены также произошли в ее внешнем облике: появилась определенная, пусть и едва заметная, развязность, непринужденность, с которой она усаживалась в удобное кресло, иногда абсурдно неуместная грубость или, по крайней мере, неучтивые и совершенно неприемлемые выражения, как будто, принимая ставки, она впитывала в себя что-то низкое. "Меня бы не удивило, если бы оказалось, что она стала добавлять в чай джин", сказал он сам себе, "и нюхать табак".
Вскоре начался дождь, пейзаж стал почти не виден, и Эмили заснула на коленях у Падина. Форейтор остановился, чтобы зажечь фонари в карете, попросил прощения и еще раз спросил дорогу, и они медленно поехали дальше – цок, цок, цок. Примерно через пару километров после того, как они обменялись криками с фермерской повозкой, форейтор снова остановился, подошел к двери, попросил прощения и сообщил, что он боится, что они свернули не на ту дорогу. Ему придется повернуть, когда он найдет ворота в ограде, ведущие в поле. Это случилось раз или два, но вскоре после захода солнца они оказались в знакомой холмистой местности в окрестностях Бархэм-Даун.
Экипаж остановился перед большими средними дверями; света внутри не было видно. Девочки проснулись, встревоженные и сбитые с толку; Падин начал доставать багаж; Стивен, с сильно бьющимся сердцем, позвонил в колокольчик и постучал.
Ответа не последовало, но где-то в глубине дома, возможно, на кухне, залаяла собака. Он постучал снова, испытывая странное чувство, потом потянул за проволоку, и стало слышно, как далеко внутри зазвенел колокольчик.
Сквозь щели в двери показался свет, она приоткрылась на цепочке, и голос Клариссы спросил:
– Кто там?
– Стивен Мэтьюрин, моя дорогая. Простите, что мы так поздно.
Цепочка со звоном упала, и дверь широко распахнулась, открыв Клариссу с пистолетом в руке, освещенную стоявшей рядом на столике лампой.
– О, как я рада вас видеть! – воскликнула она, но в ее радости чувствовалось некоторое смущение. Она осторожно опустила обратно курок пистолета, – очевидно, заряженного и готового к использованию, – положила его на стол и протянула ему руку.
– Ну, вот еще, – воскликнул он. – Обнимемся! – и поцеловал ее.
– Вы совсем не изменились – сказала она, улыбаясь, и отступила назад, приглашая его войти.
– Я полагаю, вы здесь одна? – спросил он, не двигаясь с места, но оглядывая длинный темный зал и напряженно прислушиваясь.
– Да... да, – нерешительно ответила она. – Ну, со мной только Бригита.
Он вышел, расплатился с кучером и вернулся с девочками, а за ним последовал Падин с багажом.
– Вот несколько старых друзей, Кларисса, – сказал он, пропуская их вперед. – Сара и Эмили, вы должны поздороваться с миссис Оукс и спросить, как у нее дела.
– Как вы поживаете, мэм? – сказали они хором.
– Очень хорошо, мои милые, – ответила она, поцеловав их. Она пожала руку Падину, и, хотя они не очень ладили друг с другом, когда плыли вместе на "Мускате утешения", теперь путешественников тянуло к хорошо знакомому лицу и голосу в этой совершенно новой и чуждой обстановке. Обстановка была не только необычной, – в ней не было ничего похожего на корабль или порт, заполненный незнакомыми людьми, которые могли бы наброситься на тебя, – но и сам этот дом был совершенно за пределами того, к чему они привыкли. На самом деле это был необычный дом – высокий, мрачный и холодный, одно из немногих больших старых зданий, которые не претерпели изменений за последние два столетия, и в огромной передней потолок терялся где-то под самой крышей, что в такой вечер при свете единственного фонаря создавало по-настоящему мрачное впечатление.
Кларисса медленно, как бы нехотя, провела их по всей длине передней, а затем повернула направо, в устланную коврами комнату со свечами и камином. Там, за столом у огня, маленькая девочка строила карточные домики.
Кларисса пробормотала:
– Не беспокойтесь, если она будет молчать, – и Стивен почувствовал в ее голосе сдерживаемую боль.
Девочку за столом освещал камин и две свечи; она сидела вполоборота к Стивену, и он увидел стройного светловолосого ребенка, необычайно красивого, но какой-то тревожной, изменчивой красотой, напоминающей сказочного эльфа. Движения, которыми она расставляла карты, были идеально точными; на мгновение она взглянула на Стивена и остальных без малейшего интереса, почти не останавливая свою игру, а затем продолжила строить пятый этаж.
– Подойди, моя дорогая, и поприветствуй отца, – сказала Кларисса, нежно взяв ее за руку и подводя к Стивену. Девочка не сопротивлялась, сделала поклон, стоя неестественно прямо, и лишь слегка отодвинулась, когда ее поцеловали в щечку. Затем ее подвели к остальным, их назвали по именам, они тоже поклонились, и Бригита
