арабского и берберского, а также на архаичном иврите евреев Бени-Мзаб[35]. Мои предки были торговцами драгоценностями, которые жили в основном в Леванте, но очень часто путешествовали, даже в Могадор[36] на Атлантическом побережье, с одной стороны, и Багдад – с другой.
– Послушайте, доктор, – сказал Джек. – Это, должно быть, опасное занятие, бродить по горам и пустыням с драгоценными камнями в кармане или седельной сумке? Не говоря уже о диких зверях, – львах, рыщущих в поисках добычи, – должны быть еще и бандиты, разве нет? Об арабских землях можно услышать печальные истории, и я хорошо помню, как на Святой земле, где люди, без сомнения, были намного лучше, чем сейчас, добрый самаритянин наткнулся на бедолагу, которого избили и ограбили на большой дороге. Чуть позже, в течение этой вахты, я собираюсь отправить два хорошо вооруженных корабля для охраны нескольких торговых судов, которые направляются в Лондон, а они ведь нагружены только смирнскими фигами и тому подобным, не то чтобы жемчугами или бриллиантами. Что касается меня, я бы никогда не осмелился бродить по пустыне с драгоценными камнями без отряда конной охраны.
– Мне бы тоже не хватило смелости выходить в море на хрупком деревянном суденышке, дрейфующем по воле ветров; но, вам известно, сэр, лучше, чем мне, при небольшой практике все это оказывается почти безопасным, даже обыденным делом. Конечно, и горы, и пустыни могут быть смертельно опасны для того, кто не привык к ним, но спустя несколько поколений они уже кажутся немногим опаснее путешествия в Брайтон.
К коммодору Обри подошел мичман и осторожно передал наилучшие пожелания от мистера Хардинга, а также сообщил, что офицер, командующий конвоем, просит разрешения отправиться.
– Джентльмены, прошу меня извинить, – сказал Джек, поднимаясь. – Я скоро вернусь.
Долго он действительно не задержался, но оживленный разговор продолжался без него, и Джейкоб с некоторым ударением повторял слово "Мзаб" мистеру Райту, который наклонился вперед, приложив ладонь к уху.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Джейкоб. – я просто объяснял, как поколения кочевников, торгующих драгоценностями, учатся выживать: сеть надежных партнеров, часто связанных родственными узами; обычай путешествовать небольшими семейными группами – женщины средних лет, маленькие дети; несколько охранников, и те на расстоянии; скромное количество простых лошадей или верблюдов в качестве единственной видимой собственности. Особое внимание уделяется маленьким и предпочтительно грязным, оборванным детям: глядя на них, никто и не подумает о богатстве. И я сделал это отчасти для того, чтобы объяснить доктору Мэтьюрину, как я познакомился с зенетским диалектом берберского языка и архаичным ивритом Мзаба.
– Поистине завидное знакомство, – сказал Джек.
Джейкоб поклонился и продолжил:
– Мои кузены из Александрии взяли меня с собой, и я в совершенстве играл роль немытого ребенка; но когда мы пришли к их обычному месту отдыха посреди Бени-Мзаб, меня так сильно укусил верблюд, – долго не заживало, – что они были вынуждены уехать далеко на важную встречу, оставив меня с двоюродной тетей. Именно там я выучил двойной гортанный говор иврита Бени-Мзаб и полностью освоился с трехбуквенными корнями берберского языка, – Он привел множество примеров из иврита, о котором идет речь, и из берберской грамматики, проиллюстрировав их цитатами из Ибн Хальдуна[37].
– Если позволите, сэр, – крикнул Киллик к огромному облегчению Джека, который не только уже был готов уделить внимание вареному пудингу с изюмом, но также опасался, что интерес мистера Райта к архаичным вариантам иврита, и так небольшой, быстро начал угасать.
Однако, несмотря на почтенный возраст, его интерес к еде был таким же большим, как у самого Джека, и через некоторое время он сказал авторитетным тоном:
– Французы могут говорить, что им заблагорассудится, а Апиций[38] с его муренами, которых откармливали рабами, был, конечно, знатоком своего дела, но мне кажется, что цивилизация достигла своего апогея в этом блестящем, испещренном изящными пятнами пудинге, политом ароматным соусом.
– Совершенно с вами согласен, сэр, – воскликнул Джек. – Позвольте мне отрезать вам кусочек от этой полупрозрачной части с правого борта.
– Что ж, не смею отказываться, – сказал мистер Райт, охотно пододвигая тарелку.
Постепенно пудинг исчезал, графины совершали свой торжественный обход стола, и Джек Обри заговорил о музыке.
– До недавнего времени, – заметил он. – я никогда не слышал о богемском композиторе по фамилии Зеленка.
– Его зовут Дисмас, кажется.
Джек поклонился и продолжил:
– Но мне подарили его "Ричеркар для трех голосов"[39], который мы уже сыграли несколько раз и который, я подумал, мы могли бы предложить вам к кофе, если, конечно, вы не предпочитаете трио в до-мажор Локателли[40].
– Если честно, дорогой коммодор, я бы предпочел Локателли. В этом трио есть что-то по-настоящему бесстрастное и как бы геометрическое, что меня трогает, – примерно так же, как ваша статья о колебании земной оси и прецессии равноденствий, рассмотренных с точки зрения морского навигатора, в "Альманахе Королевского научного общества". Но сначала могу я попросить доктора показать мне его рог? Тогда, пока я буду слушать музыку, находясь в то же время в физическом контакте с этим невероятным китовым зубом, возможно, интуиция поможет мне найти решение его вопроса, как это уже случалось в трех или четырех очень удачных случаях.
Джек Обри упомянул о кофе, и, конечно,его появление было так же неизбежно, как заход солнца; но пока люди более крепкого телосложения все еще поглощали остатки пудинга, и все присутствовавшие, даже матросы, по-прежнему пили мадеру, – особенно матросы, поскольку Киллик, его помощник и юнга, который им помогал, очень любили это выдержанное и благородное вино и пили его с удовольствием, достигнув совершенства в искусстве заменять полупустой графин полным в конце каждого своего появления. Юнга выносил первый графин, разливал его целиком в бокалы, которые все трое затем осушали торопливыми глотками, как только представлялась возможность.
Стивен уже некоторое время наблюдал за их действиями, – в любом случае, он был хорошо знаком со склонностью Киллика доедать все, что убирали со стола, и даже поощрять преждевременное убирание некоторых блюд, хотя она редко проявлялась в такой замечательной степени. Стивена мало волновал моральный аспект происходящего, но он заметил, что, похоже, юнга – щуплый, низкорослый негодник, – уже явно хватил лишнего, ведь возможностей у него было больше, чем у двух других, а выносливости, разумеется, гораздо меньше. Поэтому Стивен испытал некоторое облегчение, когда убрали последний графин,
