всего бросающиеся в глаза жуки имеют здесь, по-моему, самое большое число представителей. Златки (
Buprestis) летают днем по цветущим мимозам и, сидя на них при солнечных лучах, блестят светлыми крыльями, покрытыми золотистой пылью. Они являются во многих видах и в таком количестве, что с одного деревца их можно набрать целыми десятками.
По всем солнечным и сырым, не заросшим травой местам видны блестящие скакуны (Cicindela), роящиеся в воздухе или на песке, как мухи; они пугливы, и можно их наловить только рано утром, когда они густо сидят друг возле друга на орошенных утренней росой былинках у берегов рек, тогда не представляется никакого труда захватить их целую кучу. По исследованиям профессора Апеца, нам известны шесть видов этих замечательных жуков, которых большей частью наблюдали у Сенегала. Из рода жужелиц (Carabus) он определил по нашим коллекциям пока только 33 вида; из рода бронзовок (Cetonia) я наблюдал приблизительно шесть видов. В болотах кружатся в воде вертячки (Gyrinus) и плавунцы (Dytiscus), принадлежащие к семейству плавунцовых (Hydrocantharene). Gyrinus, которых мы набрали пять видов, вертятся на поверхности воды сотнями у берега каждого залива и около каждого куста, задерживающего течение; последние же (Dytiscus) встречаются в большом количестве видов; профессор Апец определил их девять, но некоторых из них можно найти только с трудом. Навозные жуки (Geotrypes) и мертвоеды (Silpha) находятся во множестве вблизи каждого стада и отличаются богатством видов. Между первыми назову известного копра (Corpis isidis), которого, чтобы поймать, нужно выгнать водой из земляных дыр, глубина которых достигает от 6 до 8 футов. Он бросается всем в глаза по своей величине и форме тела. Щелкуны (Elater) и долгоносики (Rhynchophorus) очень обыкновенны.
Не менее многочисленны тут из отдела перепончатокрылых (Hymenoptera) «жалящие насекомые», живущие в лесах. Вокруг каждого павшего животного собираются сотнями большие опасные шершни; они жадно едят мясо и сильно жалят; из ос выдается преимущественно блестянка (Chrysis). Эти красивые насекомые становятся истинным мучением для путешественника, когда, не узнав их под блестящей и невинной наружностью, он охотно ловит их. Один вид часто попадает в жилища; по цвету насекомое походит на блестящий изумруд, по характеру — на дьявола, потому что жалит очень чувствительно. Есть также и обыкновенные пчелы. Свободные негры собирают их мед в большие бурамы, или горшки, считают его лакомством и дорого ценят.
Поразительно здесь то, что бабочек видно мало. Дневные бабочки бросаются в глаза больше, чем ночные; но первые значительно малочисленнее вторых как по видам, так и по количеству экземпляров. Это может быть вследствие того, что гусеницы ночных бабочек требуют больше времени для своего развития и потому легче дневных бабочек выносят сухое время года, проводимое ими в состоянии гусеницы. Дневные бабочки, как замечено, достигают в мотыльках (Papilionidae) своего совершенства и часто представляют поразительное великолепие своих красок; желтый и черный цвета, во всех их смешениях, кажутся преобладающими в красках, дарованных им Творцом. Все большие дневные бабочки очень пугливы и, если заметят, что их преследуют, быстро скрываются в высоких вершинах деревьев. К тому же они с такой легкостью перелетают через терновые кусты, степные леса, кустарники, канавы и болота, через которые тяжело обутому, запыхавшемуся под тропическим солнцем ловцу приходится перелезать, пробираться, делать обходы, чтобы, идя прямо, не завязнуть по колено в иле, и ему обыкновенно удается только посмотреть им вслед.
Для двукрылых (Diptera) тропические лесные местности — рай. Пчеловидные мухи необыкновенно многочисленны. Вероятно, и «тубан» арабов относится сюда же. «Муха» принуждает укрываться с их стадами волов и верблюдов в дождливое время в самых высоких и сухих местах халы (степи). Утверждали, что это насекомое было главной причиной вымирания верблюдов к югу от 12° с. ш. Я сам никогда не видал его и никогда не получал удовлетворительного его описания. Сделанные мне сообщения номадов чрезвычайно наивны. «Тубан, — говорят они, — нападает в большом количестве на верблюдов, которые и умирают от этого». «А что же такое тубан?» — «Ты разве не знаешь тубана? Это и есть самый тубан! Он мал, но очень лих!» Так приблизительно описывают эти люди животное, которое не имеет ни волос, ни перьев, не кричит и не делает понятных, подражаемых движений и на которое они смотрят как на «дар дьявола».
К отряду двукрылых, — упоминая о них, я охотно сознаюсь в своем незнании, — принадлежат, как известно, дневные и ночные духи-мучители тех стран, жадные, голодные мухи, обезоружить которых было бы полезно, если бы только это могло быть в человеческой власти, и адское отродье комаров — выходцев из болот, скрывающих в себе и без того много вредного. Виды их неизвестны; известно только, что они принадлежат к роду Culex и Simulium. Назойливость этих демонов в образе комаров превосходит всякое выражение; никакое описание того неприятного чувства и мучения, которое они причиняют, пока насыщают свое прозрачное, как стекло, тело кровью человека, не может передать того, что в действительности при этом ощущается.
Прежде чем закроешь веки, наболевшие от хоботков дневных мух (африканские мухи в сравнении с их безвредными европейскими товарищами утонченные злодеи, дюжинами забираются в уши, нос, глаза и даже в рот, куда только возможно, и их не так легко прогнать, как благонравную северогерманскую домашнюю муху), рои комаров затемняют воздух. Каждая в тени находившаяся сторона листа, каждый ствол камыша, каждый лист тростника, каждая былинка высылает этих негодяев на мучение людям и животным; они появляются отовсюду, хотя бы им пришлось спуститься даже с облаков. Со зловещим жужжанием приближаются они к избранной жертве, постепенно сокращая вокруг нее описываемые своим полетом круги, страх — имею право на это выражение — увеличивается с вечерней темнотой, так как невидимый враг страшнее видимого.
Я уже рассказывал, что негр Белого Нила, презирая смерть, смело выступает против своего врага, но боится комаров и, чтобы уйти от них, устраивает себе постель в куче золы; европеец очищает свою кисейную сетку, надевает ее на голову, напускает табачного дыму во все ее углы и складки, наконец, засыпает и просыпается — увы! — опять от зуда, причиной которого были те же насекомые, которые забрались-таки целыми дюжинами под сетку. Каждую ночь повторяется то же самое, каждая ночь начинается и кончается проклятиями комарам. Чтобы судить об этой муке, нужно знать по собственному опыту постель путешественника во Внутренней Африке, лишенную всяких удобств, и каждую ночь в продолжение нескольких месяцев быть искусанным этими насекомыми. В засуху немного лучше, но комары, впрочем, существуют весь год.
И из сетчатокрылых (Neuroptera) мы находим в тропической Африке
