как. Поэтому мы идём в новый дом. Отдыхай, давай, тебе нужно набираться сил.
Каменная Мель оказалась тем, чем и обещала, судя по своему название — плоской покрытой камнями косой, вдающейся в реку метров на тридцать. Вдоль косы расположен деревянный причал, с десятком привязанных к нему плоскодонок местных рыбаков, а на берегу десяток их домиков, тёмных, без огней.
Инь Син привязал лодку, помог мне выбраться. Ноги подгибались. Я стоял на твёрдой земле и чувствовал себя так, будто меня три дня тащили за лошадью по каменистой дороге.
— Идти сможешь? — спросил Син.
— Попробую.
— Попробуй убедительнее.
Я сделал шаг. Второй. Третий. Колени тряслись, но держали. Каналы по-прежнему были пусты. Этер восстанавливался, медленно, но постепенно и совсем не так как раньше. Причем я сразу понял почему, мой мост с Бабаем, помогал, щенок делился своим этером, стараясь мне не навредить и буквально поддерживая мои сожжённые каналы своей силой. Славный малый.
Бабай проснулся, выбрался из сумки, обнюхал землю и деловито задрал лапу у ближайшего столба. Через связь пришло бодрое, земля-твёрдо-хорошо-голод. Мир для него был прост. Поплавали, приплыли, пора есть.
— Завидую тебе, но пока потерпи, — сказал я ему. — Шар не идеальная фигура, тебе врут.
— А? — задумчивый Син, повернулся на мои слова, но я молча отмахнулся, показывая, что говорю щенку.
Мы шли по тропе от берега к тракту. Инь Син впереди, я за ним, Бабай семенил рядом, время от времени отбегая в кусты и возвращаясь с важным видом победителя жучков-червячков. Ночь стала чуть светлее, то есть плыли мы гораздо дольше чем я думал. Значит всё-таки отрубался, прсто не заметил.
Через полчаса вышли на тракт. Широкая утоптанная дорога, обсаженная по обе стороны старыми деревьями. Куда ни глянь, никого.
— Подожди здесь, никуда не уходи, я через час вернусь — сказал Инь Син и исчез в предрассветных сумерках.
Я сел на обочину, прислонившись спиной к иве. Бабай залез мне на колени и свернулся. Он стал тяжелее за последний месяц. Заметно тяжелее. Мастер Юнь предупреждал, что физический рост начнётся резко. Кажется, начинался. Или просто я еще так слаб.
Инь Син вернулся через сорок минут с двумя лошадьми. Невысокие, мохнатые, с длинными чёлками. Явно не скакуны, но выглядели выносливыми.
— Откуда? — спросил я.
— Из конюшни, — ответил Син. — На постоялом дворе, в половине километра отсюда. Хозяин рад был продать за серебро в такую рань. Правда он был очень пьян, пришлось выслушать историю про его жену, которая ушла к брату мельника, и про то, каков тот урод, что двадцать лет пил его пиво, и сотворил такое.
— Это к делу относится?
— Нет. Но брат мельника действительно мерзавец, лишиться забегаловки из-за бабы, это поступок типичный для мерзавцев. Где он ещё тут таверну то найдёт? Придётся ему теперь пить в одиночестве, так и сопьётся. Мало того что мерзавец, так ещё и дурак.
Я влез в седло. Мышцы протестовали, но привычка от службы в Великой Степи сработала. Тело помнило. Бабая засунул обратно в сумку, перекинул через луку. Щенок не возражал, только высунул нос и принюхался к лошади с выражением лёгкого презрения.
Мы ехали.
Тракт шёл на северо-запад, вдоль предгорий, которые постепенно выбирались из-под горизонта, наращивая высоту с каждым часом. Красное Око поднялось, разлив по своду рыжий свет, и мир вокруг обрёл цвет. Зелёные поля, бурые дороги, серые камни. Обычный мир, в котором обычные смертные люди живут обычную жизнь. Сажают рис, чинят заборы, ругаются и уводят женщин друг у друга.
— Далеко ехать? — задал я вопрос, отвлекаясь от просмотра окружения.
— До Яшмовых Ворот? Дней двадцать пять, если не будем торопиться. Двадцать, если будем.
— Яшмовые Ворота?
— Вход в Гу Цзинь, земли Старых Кланов, — пояснил Инь Син. — Территория за Хребтом, куда не суётся ни одна местная власть из Долины. Ни одна секта и торговый дом туда не полезет без приглашения. Мастер Цао родом оттуда. Его род, из тех, кто стоит у ворот и решает, кого пускать.
— Род Горновых.
— Он самый. Кровь с серебром. Ну даёт. — Инь Син покачался в седле. — Жаль он раньше не рассказал, вот бы мы полазили по всяким дырам проклятым. Первым бы шел, как на праздник.
— Почему? А, не важно. Хотя… Почему мастер ушел оттуда в Долину?
— Женился не на той. — Инь Син пожал плечами. — Лин Шуай была городской. Талантливой, красивой, но городской. Для Старых Кланов это, мягко говоря, предательство. Но я плохо знаю их внутренние законы, я гостил там всего неделю, пока был ранен, потом пришлось бежать. Не стоило заманивать дочку главы рода погреть мне постель.
Я невольно фыркнул. Первый раз за эту ночь. То, что Син может наделать дел, я хорошо понимал. Хотя всегда он больше говорил об этом, чем делал что-то действительно такое плохое. Впрочем, кто знает как он чудил в юности?
— Тебе смешно, — заметил Инь Син. — А у них с этим строго. Кровь — это линия силы. Мешать её с чужой, портить инструмент. Не со зла, а потому что так устроено. По крайней мере, так они считают и надо признать, не без оснований.
— И всё же Цао женился.
— Женился. И не жалел. И когда она пропала, он не простил себе этого и не вернулся. Но это всё не важно, пока не важно. За Яшмовыми Воротами уже давно тихо. Настолько тихо, что хочется орать, просто чтобы убедиться, что не оглох.
Последнюю фразу я не понял, но переспрашивать не стал. Тракт начал подниматься. Предгорья вдали вырастали в полноценные горы, серые, зубастые, с белыми шапками на вершинах. До них действительно было далеко. Эх, сейчас бы Крыло.
К полудню я почувствовал себя лучше. Этер, благодаря помощнику дополз до пяти единиц. Тело, благодаря закалке мышц, справлялось с физическими повреждениями быстрее, чем каналы с повреждениями от опустошения. Головная боль ушла, оставив после себя мутное, ватное ощущение, как после долгой бессонницы.
Инь Син ехал рядом и молчал. Он умел молчать так, что молчание не давило. Просто ехал, смотрел по сторонам, время от времени поправлял себя в седле. На привалах исчезал на десять-пятнадцать минут, возвращался, коротко говорил что всё вокруг чисто и мы двигались дальше.
К вечеру первого дня мы встали на ночлег в роще у ручья, в стороне от тракта. Инь Син развёл костёр, маленький, почти бездымный. Я расседлал лошадей и напоил их.
Бабай убежал в кусты и через пять минут вернулся с мышью в зубах. Положил её перед Инь Сином, сел и уставился, подняв
