было совершенно негде!
Глава Х
Кукуруза и Красный Подсолнух сидели на твёрдом ровном глинобитном полу, прислонившись спинами к восточной стене комнаты. Я схватил своё одеяло, набросил его на голову и плечи, пролез за ними и крикнул:
– Быстрее! Накройте меня своими одеялами!
Они это сделали, и через некоторое время я услышал рап, рап, рап у открытой двери; низкий мужской голос что-то говорил по-испански. Вождь ответил, и, тяжело ступая, звеня саблей и шпорами, офицеры вошли внутрь и один из них, с низким голосом продолжил, беседу с вождем.
Потом он сказал остальным:
– Всё в порядке. Он говорит, что продаст нам кукурузу и дыни, и попросит соседей принести пиноля, сколько у них есть. Идите, лейтенант, и дайте команду остальным расположиться перед этим домом, вдоль ограды.
Звеня шпорами, офицер вышел. Командир продолжил беседу с вождём, а затем воскликнул по-английски:
– Клянусь святым Георгом, капитан, он сказал, что вчера, выше по реке, он и его воины атаковали отряд апачей, застав их врасплох; тех было шестьдесят два человека, из них семь женщин, и всех их убили, потеряв всего трёх воинов – одного в сражении и двое умерли от ран, нанесенных отравленными стрелами.
– Ни единому слову не верь! Они все лжецы, эти индейцы! – ответил другой, с высоким скрипучим голосом, и я сразу возненавидел этого человека; у меня было такое желание вскочить и сказать ему: «Ты сам лжец! Я там был и сам убил нескольких врагов!», что меня трясло. Но ответ командира меня успокоил. Он сказал:
– Я рад, Мак, что не разделяю твоих сомнений! Я верю вождю. Они храбрые воины, эти пимы. То, что они долго живут здесь, у реки Гила, и отбивают набеги орд апачей и навахо, вполне это доказывает. Ладно, пошли; тут рядом.
Они вышли, и я, едва не задохнувшись под своим одеялом, наконец сбросил его и вылез из-за спин женщин. Я обливался потом.
– Будь внимателен! Они снова могут войти! – сказала мне Кукуруза.
– Я сделаю так, что прятаться ему не придется, – сказал ей Добрая Утка и заставил меня сесть перед ним. Из своего мешочка с амулетами он достал небольшую коробочку с красками, и раскрасил мое лицо, уши, шею, кисти рук, запястья и верхнюю часть груди самой священной из них – красной охрой из Цветной Пустыни; потом через лицо, от уха до уха, он нарисовал волнистую черную полосу. Мои волосы от природы были угольно-черного цвета и такие длинные, что падали мне на плечи, как у индейца. Улыбнувшись, вождь протянул мне маленькое зеркальце. Я посмотрел на свое отражение, встал и спокойно вышел наружу, глядя, как солдаты разбивают лагерь, прошелся вокруг и послушал их разговоры. Мне всё же было приятно услышать английскую речь.
– Но хочу ли я и дальше её слышать? Хочу ли я вернуться к цивилизации? – задал я себе вопрос. И мой ответ был:
– Никогда! Никогда! Сейчас и пока я живу, я хопиту!
Пимы понесли в лагерь овощи и пиноль, которые уполномоченный на то сержант взвешивал и оплачивал серебром. Настал вечер, и весь отряд в четыреста человек устроил парад; мы, хопиту, собравшись вместе, с интересом наблюдали за их маневрами; Кукуруза и Красный Подсолнух лишний раз убедились в том, что белые – большая сила. Перед строем была провезена большая пушка, по команде она выстрелила, и от этого грохота наши женщины едва не умерли от страха – Кукуруза рухнула на землю, другая побежала. Добрая Утка и Белый Орёл, стоя по обеим сторонам от меня, схватили меня за руки и дрожали.
– Эти белые, как их много! Они боги! Они делают гром! – шептал Добрая Утка.
– Я видел вспышку молнии! Они это сделали! – воскликнул Белый Орёл.
– Хо! Это просто большое ружьё на колесах. Они заряжают его порохом и ядром, как обычное ружье, и стреляют по врагам, – объяснил я.
– Почему же они не убьют всех апачей, ведь они им такие же враги, как и нам? – спросил Добрая Утка.
– Апачи всегда уходят в горы; тяжелое орудие, как это, по горным тропам провести невозможно, – объяснил я.
– Верно. Верно. У всех вещей, что сделаны человеком, есть недостатки, и у тех, что сделаны белыми, тоже. Только боги всё делают верно, и всё, что сотворено ими, совершенно, – сказал Белый Орёл.
Парад закончился. Мы вернулись в дом вождя, поужинали, а потом легли спать, что было нам очень нужно.
Настало утро. Солдаты сняли лагерь и ушли – я не знал куда, да и знать не хотел – и я наконец смыл с лица краску Доброй Утки. Наш добрый вождь позвал четырех стариков из своего племени, священников, жрецов религии пима, чтобы они могли поговорить с Доброй Уткой о его путешествии к входу в Подземный Мир, и они сказали (вождь и Белый Орёл переводили), что мы должны пройти в Большой Дом и там продолжить разговор.
Они повели нас на юг, через долину, поросшую мескитом и кактусами, за старый канал, через овраг, и через несколько сотен ярдов поднялись на вершину земляной насыпи высотой примерно в двадцать футов – прекрасный образец инженерных знаний и неустанного труда доисторических обитателей долины. Мы поднялись по её склону, и вот те на! В миле к югу от нас, среди пустыни возвышалось огромное строение без крыши, окруженное развалинами домов поменьше, и все это было окружено руинами того, что было раньше большой оборонительной стеной. Перед ней мы нашли большую кучу отбросов, и там среди многочисленных осколков керамики было много с нарисованными на них символами дождевых облаков; с очень довольным видом Добрая Утка провозгласил:
– Здесь жили наши предки из Дома Воды! Где-то тут рядом находится вход в Подземный Мир!
Мы остановились перед большим строением. Его стены, сложенные из глины, гравия или, скорее, местного вида цемента, были толщиной в четыре фута, возводились слой за слоем, каждый слой укладывался в опалубку из кактусовых стволов и оставался там, пока не застывал. Испытывая чувство благоговения, мы вошли в здание и обнаружили, что его внутренние стены цвета красного дерева были гладкими, как стекло, и тщательно отполированными, за исключением тех мест, где на нее попадали струи дождя. Здание имело три этажа – а раньше их могло быть и четыре. Крыша обвалилась, её куски лежали на нижних этажах. Тогда я ещё не знал и узнал лишь позднее, что это здание было уже руинами в пустыне, созданными неизвестным исчезнувшим народом, когда в 1540 году Коронадо проходил тут, идя
