таким образом заступился за меня.
К полудню обряд юрупари был завершен.
Дорога домой
Мы с Фелиппе и его другом не спешим покидать Пуэрто-Ортегу, так как на горизонте в направлении Сонаньи висят черные дождевые облака, решаем немного подождать, чтобы не попасть под дождь. Фелиппе раздобыл у кого-то большой кусок копченого мяса лапы. Мы сидим на вершине холма и наблюдаем за идущим где-то над Сонаньей дождем, заедаем вкуснейшее мясо большим спелым платано и запиваем еду чистой питьевой водой.
Вдали идет дождь
Я обмениваю у Патрисио на рыболовные принадлежности и сигареты глиняный горн в виде небольшого сливовидного кувшина с широким воротом и отверстием в нижней части, в которое дуют перед входом в малоку, чтобы собрать людей для общего схода. Горн-кувшин издает низкий глухой звук. Мне бы хотелось еще заполучить футляр с отравленными стрелами для духовой трубки, но Патрисио отказывается его менять. Говорит, что изготовление яда – долгая и трудоемкая работа. Отравленные стрелы нужны ему для охоты.
Я прощаюсь с гостеприимными жителями Пуэрто-Ортеги, и мы садимся в лодку. Вместе с нами в путешествие отправляется несколько местных десяти – двенадцатилетних мальчишек и девчонок. Вероятно, у них есть родственники в Сонанье, потому что они плывут без сопровождения взрослых. Хотя, похоже, им взрослые не нужны, они оторвы и хулиганы. Всю дорогу шумят и суетятся.
Анна меня заждалась. Со своими вещами она расположилась не в малоке, а в небольшой рядом стоящей прямоугольной хижине на сваях, построенной полностью из природных материалов. Перегородка делит внутреннее пространство хижины на три комнаты. В одной комнате спит Анна, две другие пустуют. В перегородке устроена дверь. Двери хижины, внешнюю и внутреннюю, можно закрыть на замки. Анне, очевидно, замки придают большее спокойствие. Она трусиха. Анна изнутри заперлась в своей хижине.
Мне не нравится в хижине, здесь тесно и душно. Я хочу провести больше времени в общинном жилище, поэтому я ухожу в малоку. Чтобы не тревожить семейство за плетеной перегородкой, развешиваю свой гамак с левой стороны недалеко от фронтального входа. Перед тем как забраться в гамак, делюсь с Ромью впечатлениями от прошедшего юрупари. Старик доволен, что я увидел обряд.
Наступила ночь. Ромью сдвинул плетеные двери малоки и пошел к себе. Вскоре все семейство быстро уснуло, ничто не выдавало их присутствия. Мне не спится, я лежу один в огромной темной малоке, вспоминая все этапы экспедиции. Мне спокойно и комфортно. Я уже начал засыпать, как вдруг меня что-то насторожило. Позади меня раздался едва уловимый шорох. Была глубокая ночь. Стараясь не выдать своего присутствия и понять, что происходит, я также бесшумно развернулся в гамаке. Кто-то тихо и незаметно проник в малоку. В кромешной темноте невозможно было кого-то увидеть. И тут включился тусклый свет карманного фонарика, но он светил неуверенно, воровато, прижимаясь к полу. Никаких шагов не было слышно. Таинственный свет медленно поплыл мимо меня в сторону плетеной перегородки. У семейства там были устроены хозяйственные настилы, свет стал шарить по ним.
«Ну, по крайней мере, люди, неужели воришка, наверняка тот маленький сорванец с лодки, приплывший вместе с нами погостить в Сонанью», – подумал я.
Это меня несколько успокоило. Я нарочито грузно развернулся в гамаке. Свет у настилов нервно вздрогнул, на долю секунды метнулся в мою сторону, увидел человека, лежащего в гамаке, заспешил прочь – все в полной тишине – и погас у выхода. Кто-то или что-то упорхнул из малоки.
«Ну, нет», – подумал я, вылез из гамака, включил свой карманный фонарик, осмотрелся, нет ли кого еще в малоке, и плотно закрыл двери.
Вы думаете, я проспал до утра?
Мой безмятежный сладкий сон был грубо прерван. Кто-то стоял над моим гамаком, светил фонариком мне в лицо и что-то тревожно говорил на непонятном языке. Тут я уже испугался. Выброс адреналина помог моему мозгу моментально проснуться и понять, что язык был русским. Надо мной стояла Анна. Ее трясло от страха, а лицо искажала гримаса от пережитого ужаса.
– А-а-андрей, та-а-ам кто-то хо-одит, – дрожала моя напарница.
– Ходит? Кто, где, разберемся, что мы, не местные, что ли. Почему ты вообще тут ходишь ночью?
Оказалось, Анна ночью вышла из своей хижины в туалет. Далеко она не отлучалась. На внутренней стороне ее комнатной двери висел в развернутом виде несессер. Когда она решила вернуться в хижину, несессер уже висел на внешней стороне входной двери. Ее не было в хижине не больше минуты. Анна говорит, что никаких шорохов она не слышала, света или какого-то движения не замечала. Перемещение несессера по воздуху произошло в зловещей тишине. Естественно, в хижину она уже не решилась вернуться и пришла ко мне в малоку. Анна замечает, что из несессера пропали маленькие хромированные ножнички.
– Да уж, какие-то духи бродят ночью по деревне, – шучу я, – пойдем, посмотрим, есть ли кто в твоей хижине. Шутки-шутками, а заходя в темноту хижины, я прикидываю, с какой стороны может произойти атака. Шарю светом карманного фонарика по всем углам – никого. Зову Анну внутрь, сам выхожу из хижины, стою, контролирую, чтобы она закрылась изнутри на все замки.
«Наверное, это проказничает юрупари, не хочет нас отпускать», – думаю я, наконец-то отправляясь спать в малоку. Остаток ночи прошел без приключений.
Утром следующего дня стояла безоблачная солнечная погода. Вскоре за нами прилетела «Сессна», быстро доставившая нас в Миту. Маршрут полета пролегал над окрестными малоками, Пуэрто-Ортегой, в которых я провел столько времени.
Малока на окраине Миту
В Миту разместились в отеле Mitusava, расположенном в центре города на берегу широкого и могучего Ваупеса. Рядом с отелем находится центральная площадь, очень уютная и ухоженная, на ней установлен памятник Симону Боливару. В границах центральной площади работает wi-fi, поэтому здесь много молодежи, увлеченно что-то ищущей на просторах интернета в своих мобильных телефонах и ноутбуках. Вечером на площади зажигаются фонари, приходит гулять много людей. Однако стоит отойти в сторону от центра всего на несколько метров, как сразу попадаешь в совсем другие кварталы: грязные улицы и неказистые дома.
Центр Миту
Утром на берегу Ваупеса организуется небольшой стихийный рынок. Жители окрестных индейских деревень продают копченую рыбу, завернутую в широкие пальмовые листья, фаринью, ананасы. Я был почему-то уверен, что в Миту есть музей этнологии, но это оказалось ошибкой. На стенах двух домов сделаны живописные граффити, иллюстрирующие индейские мифы о юрупари. Антропологический тип местных жителей в большинстве своем индейский, но также встречаются европеоиды.
Улица в Миту
Настенные росписи в Миту
Настенные росписи в Миту
После полудня прилетели в Боготу и заселились в отель Ambar в историческом центре города в районе Канделярия. Все достопримечательности рядом.
Я и Анна первый раз в Колумбии, поэтому мы заложили два дополнительных дня перед вылетом домой, чтобы хорошенько осмотреть Боготу. Это восхитительный город!
Утром гуляли по Канделярии. Здесь сохранилось множество старинных зданий, в том числе времен Конкисты.
Посетили археологический музей, который расположился в двухэтажном особняке восемнадцатого века. Почти во всех залах музея экспонируются артефакты, относящиеся к доколумбовой эпохе. Я пытаюсь, конечно, найти хоть что-то, связанное с Амазонией. Но в музее есть всего лишь одна общая витрина, посвященная индейцам Амазонии.
На следующий день поехали в пригород Боготы к водопаду Текендама. Он расположен в очень живописном месте среди скальных уступов Восточных Анд. Воды реки Боготы падают в ущелье с высоты около пятидесяти метров. К сожалению, это великолепное зрелище портит один существенный фактор. Река Богота протекает среди беднейших районов Боготы, где люди живут без элементарных удобств. Все нечистоты,
