На самом деле очень хорошо, что у полицейских на Кирибати не было оружия. В других тихоокеанских странах армия развлекается, устраивая военные перевороты, подстрекая гражданские войны, зарабатывает на жизнь торговлей наркотиками – одним словом, ведет себя в точности как школьные хулиганы, в чьи руки попала парочка М-16. Однако на Кирибати величайшим устремлением любого полицейского было отнюдь не носить мушкет, а стать участником «те брасс банд» – полицейского марширующего оркестра. Участники оркестра стояли рядом со своими вооруженными товарищами и, как и все остальные, ждали, когда президент, вице-президент и прочие закончат свои речи. Речей было много. И они были длинные. Раздали много орденов. Тем временем солнце все выше поднималось по небосклону, и поле, которое на самом деле было вовсе не полем, а голой плитой белой коралловой породы, раскалилось до температуры жарения, и участники парада начали падать один за другим.
Первым повалился полицейский. Он уронил мушкет, закачался и рухнул оземь. Его тут же подобрали двое с носилками и отнесли к краю поля, где был натянут навес, отбрасывающий тень. Затем в обморок упала школьница. Ее тоже оттащили под навес. К тому времени, как закончились речи, еще одиннадцать человек получили тепловой удар. А ведь было лишь полдесятого утра. Я, кажется, уже говорил, что на Кирибати жарко?
Под предводительством оркестра – тот играл с таким энтузиазмом, что украсил бы любой Октоберфест, – оставшиеся участники парада начали маршировать. Маршировать ай-кирибати обожают: сказывается наследие британской колониальной эпохи. Мне всегда было любопытно наблюдать за тем, какие обычаи и традиции остаются после ухода англичан. Ай-кирибати не прониклись любовью к крикету. Это вполне понятно, ведь речь идет о зануднейшей игре, когда-либо изобретенной человечеством. А вот тушенка, увы, осталась. И обычай маршировать во время празднеств. Школьники, одетые в традиционные костюмы, шеренгами топали по кругу. То быстро, то медленно, то левый поворот, то правый – они показывали свое мастерство. Зрители с удовольствием наблюдали за демонстрацией сего околовоенного искусства. Они катались со смеху, сбивая друг друга с ног. Ай-кирибати умеют разбавить пафос здоровой дозой глупости.
К вечеру торжество переместилось в манеабу при протестантской церкви Кирибати в Бикенибеу – это одна из крупнейших манеаб на острове. Когда начался Конкурс Песни и Танца, сидячих мест уже не осталось. Я попытался представить американский эквивалент этого соревнования: сотрудников Министерства обороны в юбочках из травы и лавалавах, готовящихся выступить против ужасных соперников из Министерства здравоохранения и соцобеспечения. С большим трудом мне удалось нарисовать перед глазами Мадлен Олбрайт в лифчике из половинок кокоса. И все же этот образ был каким-то нереальным, что, пожалуй, и к лучшему.
В команде каждого министерства было более ста певцов, включая самих министров, и когда они запели, всем захотелось пуститься в пляс. Вместо ударных играли на чем-то вроде перевернутого книжного шкафа. Полдесятка мужчин ударяли по нему ладонями. По манеабе скакал распорядитель, призывая участников петь громче. Танец же был неторопливым и плавным. Провокационные движения рук и глаз сопровождались чувственным покачиванием бедер, которое подчеркивалось колыханием юбок из травы. В отличие от женщин, мужчинам разрешалось более активно двигать ногами, и они поддерживали ритм танца, слаженно топая и хлопая в ладоши. Каждый жест что-то значил. У ай-кирибати не бывает свободного танца, но есть ритм, и, глядя на танцоров, становилось ясно, что у ай-кирибати с чувством ритма все в порядке. Разумеется, кроме тех, кем овладел дух танца. Те вопили, тряслись и завывали, а потом падали на пол манеабы и бились об него головой. За это полагались дополнительные очки.
Потом настала очередь Министерства окружающей среды, и в центр зала выбежал Бвенава. Он был распорядителем. Он крутил пятой точкой и раскачивался волной, приказывал хору то повысить тональность, то петь ниже. Призывал мужчин усилить басы, а женщин – петь пронзительным сопрано. Густая грива его волос развевалась, он был похож на Леонарда Берштейна с Кирибати. Я взглянул на танцоров. У Тьябо заблестели глаза. Она задрожала. Только не упади в обморок, подумал я. Я этого не вынесу. Но дух танца решил не вселяться в нее, и она осталась на ногах.
После выступления я спросил Бвенаву, как, по его мнению, они станцевали.
– Не очень, – ответил он, – но главное, нам самим понравилось.
Пока мы говорили, началось выступление Министерства жилищного хозяйства. О, как шикарно они танцевали! Их мужчины были мускулистее, чем в остальных командах, а женщины фигуристее. Кокосовые лифчики сидели на них чуть плотнее. Юбочки были натянуты на бедра чуть ниже. Они выхаживали, качая бедрами. Виляли попами. Зазывно.
– Хватит пялиться, извращенец, – прошипела Сильвия.
– Может, зря ты не пошла танцевать, – заметил я. Закончив свой эротический танец, девчонки из команды послали судьям воздушные поцелуи. Зрители ахнули. А потом засмеялись. На Кирибати смех считается скорее признаком смущения, чем веселья.
– Это был не танец ай-кирибати, – сказал Бвенава. – Больше похоже на полинезийские танцы, – с явным недовольством добавил он.
Судьи ушли обсуждать участников в приватной обстановке. Их долго не было. Тем временем атмосфера накалялась. В манеабе собралось более тысячи человек, и у каждого было свое твердое мнение по поводу того, какая команда больше заслужила приз. Судьи вернулись и объявили о своем решении. Победа досталась Министерству жилищного хозяйства. Танцоры и певцы из выигравшей команды заликовали. В остальной части зала раздались лишь вялые аплодисменты.
А потом разразилась буря. Поднялся крик. Ай-кирибати начали пихаться. Полный переполох. Я не понимал, в чем дело: мои познания в языке ай-кирибати пока не позволяли понять, что же вызвало такое возмущение. Но очевидно, многих не устраивало решение судей. Мы с Сильвией отошли в сторонку и встали рядом с секретарем Министерства образования, молча наблюдавшим за скандалом. Секретарь министерства мне нравился. В отличие от большинства правительственных служащих, он был действительно предан делу защиты островной культуры от разлагающего влияния континентального мира.
– Здравствуйте, – обратился к нему я. – Как разработка образовательной программы?
Он рассмеялся. Ай-матанговские шуточки.
Я спросил, что он думает по поводу решения судей.
– Они поступили плохо, – покачал он головой. – Это был не танец ай-кирибати. На Кирибати каждый жест имеет значение. Танец очень выверенный. А их танец был больше похож на то, как танцуют на Таити. – В качестве демонстрации секретарь вильнул бедрами. – У нас на Кирибати так не танцуют. – Он задумался. – Но девчонки плясали что надо, а?
