из трех досок, на что прямо указывает их название (сам-пань – «три доски»), благодаря своей малой величине обладают лучшей маневренностью, и управлять ими гораздо проще.
Наш сампан, арендованный в дополнение к основной джонке, только что затонул – не вследствие какого-то происшествия, а по причине ветхости. Поэтому было решено, из лучших побуждений, заменить его на более надежную, казенную лодку упан (в пять досок) с экипажем из трех человек, обряженных в помпезные голубые мундиры с красной оторочкой. И теперь все прелести прохождения сложнейшего тройного порога предстояло пережить именно на этом судне.
Но затем случилось еще кое-что: кормчий нашего упана, воспользовавшись тем, что мы идем по спокойному участку реки, решил поджечь порох для фейерверков в дырявом, как шумовка, котле, но перебрал с количеством и тут же «получил по физиономии» – ему обожгло всё лицо. Теперь он корчится на дне лодки, едва в силах даже стонать, ослепленный, с почерневшей кожей, которая уже начала слезать.
А меж тем пороги уже близко, мы в том месте, где течение начинает ускоряться, и поток постепенно приобретает форму языка. Отсюда уже невозможно дать задний ход, нужно любой ценой двигаться только вперед, иначе погибнешь – разобьешь лодку и утонешь сам в теплых, мутных, грязных водах, непрерывно исторгающих из своих глубин протуберанцы… На двух матросов, сидящих на носу, рассчитывать не приходится: это люди нездешние, с верховья реки, за двести лье отсюда, они умеют лишь одно – грести, больше ничему не обучены; всё остальное – дело кормчего, они же об этом «остальном» не имеют ни малейшего представления…
Приходится мне стать кормчим, поскольку я хоть что-то знаю об этом пороге. Я знаю (и повторяю в уме как заученный урок), что Син-тянь состоит из трех этапов, что первый этап большая джонка проходит бортом вперед, а сампан – вперед носом. Но мы – ни джонка, ни сампан… мы – «пять досок». Как с этим быть? Исполнить «нечто среднее»? Сомнительное решение. Применить прием для больших лодок? Неизобретательно. Попробуем действовать как сампан. Я стою на корме и обеими руками держусь за рукоятку сао…
Сао как бы «подметает» реку (таково буквальное значение слова). Это восхитительный инструмент. Называть его «кормовым веслом» было бы неверно, ведь сао не толкает лодку вперед, а управляет ее движением. Но и значение «руль», или «прави́ло», тоже будет неточным, сао мощнее и гораздо лучше сбалансировано (при помощи камня, подвязанного к рукояти), оно длиннее и чувствительнее любого из перечисленных приспособлений.
И вот я встаю «на сао». Я знаю, я чувствую, что теперь не упущу даже мимолетного движения Реки. Не содрогнутся внезапно ее «покровы» и не вздыбится ее плоть под брюхом упана – я предугадаю каждое движение, почувствую, как оно зарождается по легкому трепету на «коже» Реки…
Решительным движением, от которого деревянный сао сразу весь завибрировал, я направляю упан в стремнину… Течение подхватывает меня, обгоняет и бросает в бурный поток, который несет прямиком на оголенные валуны… Я знаю, что нужно быстро развернуться и подставить левый борт… Перекидываю сао на правую сторону и наваливаюсь на рукоять – гул воды, резкий толчок, меня сносит вправо, лодка разворачивается левым бортом, привязанный к рукояти камень по инерции продолжает движение и, не ровен час, собьет меня за борт… рывок… это натянулся удерживающий сао канат, обозначив (и заодно напомнив мне), что у всякого усилия есть предел.
Кажется, лодка встала на верный курс. Но вроде бы надо еще учесть скорость течения, которую можно определить по проносящимся мимо берегам, и соотнести ее со скоростью движения лодки. Лодка скользит всё быстрее, и мы вот-вот доберемся до выступа скалы… Но неожиданно нас встречают водовороты, о которых старик-китаец меня не предупреждал, а как действовать в такой ситуации, меня не учили. И у сидящих на носу незадачливых гребцов тоже не спросишь. Они продолжают усердно работать веслами…
Водовороты стремительно закручиваются, я в растерянности вонзаю сао в воду наугад, мои руки еще не научились правильно с ним обращаться, движения хаотичны и сводят все усилия на нет… Я лихорадочно вспоминаю урок старика. Этот скалистый выступ впереди надо обойти во что бы то ни стало, иначе течение окажется проворнее и выбросит лодку прямо на скалы… мы подошли уже совсем близко. Матросы, похоже, всецело доверились хозяину-европейцу и гребут как ни в чем не бывало… Поверхность реки кажется ровной, но берега мелькают с пугающей скоростью. Я вспоминаю: для уверенного маневрирования нужен разгон. Кричу им: «Быстрее!» Эти два олуха подчиняются приказу и со всей силы налегают на весла так, что скрипят уключины. Вроде бы удалось выправить судно. Но нет! Поток подхватывает лодку, подкидывает ее носом вверх и швыряет прямо в сердцевину воронки; теперь скорость уже не имеет никакого значения, но эти двое – то ли безумцы, то ли простофили – продолжают грести с прежним усердием! Лодка совершает кульбит, небо и земля меняются местами. Удар в борт – вода отвесила лодке крепкую оплеуху. От этого неуклюжего вальсирования начинает кружиться голова, охватывает жгучее чувство досады: ты попытался сделать то, что тебе совершенно не по силам… Ах, эта пьяная пляска сомнений: «Надо было маневрировать, как джонкой! Какое безрассудство! Не стоило вообще идти этим маршрутом!» Мысленно я уже пошел ко дну и заранее принялся представлять состояние духа утопающего. Так вот что означает «вся жизнь проносится перед глазами», чего только не вспоминается… Но утонуть мне не суждено, я разобью голову об эту скалу, которая сейчас несется на меня со скоростью десять узлов… нос лодки взмывает вверх… еще один оборот… А может быть, всё-таки попытаться пройти? Гребцы на носу неутомимы, они не дрогнули. Доверяют мне. Или просто ничего не понимают… Только бы удалось пройти… Я уже в водовороте, среди голых камней, правым бортом прижат к скале, а выход из ущелья слева, на расстоянии десяти корпусов… Что ж, последняя надежда: лево на борт, я хватаюсь за сао.
Невероятно! Не представляю, каким чудом мне удалось вырваться… Упершись босыми ногами в борт, через который непрерывно хлестала вода, я уверенно вонзил сао в толщу воды, лодка дала резкий крен вправо, и мы пронеслись буквально в паре дюймов от скалы; потом нас так сильно подбросило на волне, что наша посудина вся завибрировала… и, наконец, ее вынесло на глубокую воду… она прошла… по какому-то неведомому фарватеру… А мои гребцы даже не обернулись, они всё продолжают работать веслами; я останавливаю их. Они вытирают пот и переводят дух; им невдомек,
