наделять Реку чувством гордости за ее происхождение, ведь внезапное пересыхание даже одного питающего ее ручья может всё изменить.
Река обладает невероятной поэтической силой: она многоречива, когда говорит о себе, и величественно-равнодушна ко всему, что не есть она сама. Река не признает существование других рек рядом с собой, она их отрицает, вбирая в себя все воды, какие только попадаются на пути; она воображает себя единственной в этой окруженной горами вселенной. Из всех великих природных стихий лишь ей одной незнакомы внутренние противоречия, ведь в море волны непрерывно спорят друг с другом, а Ветер соткан из множества разнонаправленных вихрей и ветерков.
Гора никогда не возвышается в одиночестве посреди обширной, уходящей за горизонт равнины. Она непременно должна оспаривать высоту у теснящихся по соседству вершин, которые, постепенно снижаясь, растворяются в плоскогорье. Река же никогда не сталкивается лицом к лицу с себе подобными, а если реки встречаются, то одна из них непременно поглощает другую, чтобы стать «единственной Рекой». Соединение разных водных бассейнов возможно только через шлюзы – через презревшие силу тяготения искусственные сооружения. А значит, то благородное и поэтичное чувство гордости, которым литераторы наделяют реки, справедливо даже в строго географическом смысле.
На картах такое свойство рек – всего лишь цветных линий на бумаге – едва различимо, но на местности его прочувствуешь физически, шаг за шагом, через усилия мускулов и ликование тела. Вот почему радость от преодоления перевала – не просто радость от перехода за символическую «линию водораздела». Когда, поднявшись вверх вдоль гремящего горного потока, торжествуешь, что перебрался на ту сторону горы, и видишь там другие воды, с шумом срывающиеся вниз, – то понимаешь, что попал в настоящий потусторонний мир, обитаемый потусторонний мир. Обширная территория Китая как нельзя лучше подходит для подобных опытов; переход из одного водного бассейна в другой открывает взору совершенно иную картину. Остановимся же на этом подробнее: внутри колоссального горного массива, в котором зарождаются великие водные артерии Китая, есть такая территория (не более ста километров в ширину), где расходятся две реки – Желтая и Голубая[8]; первая резко сворачивает на север, в сторону сибирской Монголии[9], вторая устремляется к тропическому югу, к баньяновым зарослям и долинам, источающим пряные ароматы подлеска. Дальше Желтая река разольется по желтым землям, колыбели древней китайской цивилизации, будет поить и питать могучих ретивых коней Великого Тысячелетия и в конце концов растворится – то ли в песчаных наплывах, то ли в таком же, как она сама, Желтом море, в заливе Бохай, – это как если бы Рейн заканчивался эстуарием в Аквитании. Голубая река более предсказуема, на ее притоке в американской части Шанхая даже расположен порт. Так что у сплавляемого леса есть выбор: проследовать по древнему, полному величественной красоты, водному пути или пройти через богатые портовые города, где царит деловое сводничество, а счастье измеряется балансом прибылей в конце года… Вот и тут поэзия снова смешивается с гидрографией…
И везде Реальное налагает свои ограничения, нагромождает препятствия, вводит собственные критерии оценки. Для того чтобы избежать финансового краха, необходимо разбираться в движениях банковского курса; точно так, чтобы не утонуть в реке, нужно учитывать ее течение. У Реки течение постоянное, размеренный ход, с ним справится и посредственный, ленивый лодочник; такова и главная чиновничья добродетель – выполнять свои рутинные обязанности, не выказывая рвения. Но всё меняется, когда приходится сталкиваться с кризисами, когда необходимо принимать жизненно важные решения, преодолевать «пороги» и не захлебнуться, не разбить свою джонку о скалы…
В таких местах действительность становится равной тому возвышенному образу, который она порождает. Что собой представляет «порог»? Это место, где русло сужается, а дно приподнимается, образуя уступ с узкой горловиной, через которую река (спокойная выше и ниже по течению) вынуждена прорываться стремительным бурлящим потоком. Речные пороги в ущельях, где они чаще всего и встречаются, необыкновенно живописны. Здесь наблюдается странный эффект: почти незаметный глазу уклон реки превращается в весьма ощутимый перепад высот… казалось бы, плавный спуск, никакого водопада, но сходящийся клином поток, отполированный, как сталь, «язык» живой воды, несется со скоростью двенадцать узлов, стрелой вонзаясь прямо в сердце водоворота. А по обе стороны от него встречные течения яростно бьются друг с другом. Из глухих глубин вырываются на поверхность неистовые всплески, точно огромные медузы или пузыри от подводных взрывов, – отталкиваясь от дна, как от трамплина, вода изо всех сил выбивается наружу.
Вот какую картину можно себе представить в предвкушении встречи с порогами. Но действительность превосходит ожидания. Все движения воды напрямую передаются телу. Необычайная свежесть, бьющая в лицо, никакой, даже самый невероятный, спорт не позволит это почувствовать; легкий ветерок в сосредоточенной тиши верховья сменяется резкими порывами, по мере того как стремительно ускоряется несущийся к порогу водный «язык». Неописуемый хаос, сумятица, жестокая драка: выпрыгивающие из недр водоворотов водяные свечки, вихри волн, снопы брызг с силой бьются о борта плоскодонного сампана и кидают его из стороны в сторону как пушинку… Такое совершенно невозможно вообразить…
Между тем река позволяет перейти от сконструированной в уме картины, от заученного «урока» к живому опыту без всяких разочарований, или же с минимальными, если случайным образом повод для них всё-таки найдется.
Мне оставалось преодолеть порог Син-тянь (спуститься вниз по течению); порог этот тройной, а значит, и работа втройне сложнее. Первый уступ расположен почти вплотную к правому берегу глубоко в воде. Последний – в трехстах метрах ниже, но уже у левого берега. От одного до другого порога вода струится не прямым потоком, а с резкими поворотами, петляя между камней. Накануне нашего перехода старик-китаец, рассеянно водя кистью по днищу своей лодки, объясняет мне: «Большими джонками и сампанами надо управлять по-разному». Самое главное – не позволить течению выкинуть лодку на скрытые под водой валуны, туда, где поток начинает закручиваться в воронку… Голые камни не страшны: вода ударяется в них, образуя нечто вроде плотно прилегающей прокладки, которая смягчает удар, и благодаря упругости воды лодка как бы перекатывается через преграду (подобный эффект наблюдается с большими судами в узком Суэцком канале). Но в это время года все валуны находятся под водой… Большие джонки должны проходить первый порог не носом вперед, а бортом; снос течением помогает им лечь в дрейф, тогда гребцы начинают быстро-быстро работать веслами и «на всех парах» заводят лодку в поворот. Им надо, не мешкая ни секунды, успеть разогнаться, чтобы привести судно ко второму порогу в оптимальном положении…
«А сампаны?» – спрашиваю я.
Сампаны, сделанные
