день. Я взглянул на соседа. Несмотря на свой возраст, он был еще крепок. Лицо его мне показалось открытым, располагающим к себе. Я встал и прямо сказал старику: «Знаете что? Пойдемте-ка сейчас ко мне… Переночуете, а дальше видно будет…»
Старик был смущен, долго отказывался, но в конце концов пошел со мной. Звали его Лесли Уайт. Он прожил у меня месяца два — отогрелся, окреп духом и… и оказался очень полезным для русской революции человеком. Этот плотник был, что называется, мастером на все руки, знал множество ремесел и легко осваивался во всякой новой работе. В то время революционные эмигранты отправляли в Россию из-за рубежа много нелегальной литературы. Она печаталась на очень тонкой бумаге и тайно перебрасывалась через границу разными хитроумными способами. Так вот, наш Уайт оказался весьма искусным мастером по этой части: он замечательно делал двойные днища в ящиках, полые стенки в чемоданах, пояса и нагрудники для нелегальщины. Он находил самые необыкновенные пути для доставки большевистской печати в Россию. В этом он был удивительно изобретателен и неутомим. И самое важное — Уайт был молчалив, абсолютно надежен и всем сердцем сочувствовал борьбе русского рабочего класса… А ведь вот так же сидел он тогда на сырой скамейке, не зная, где преклонить свою голову…
Как-то Орлов сказал своим «робинзонам»:
— Теперь вы имеете некоторое представление о нынешнем Лондоне, гигантском скопище капиталистических противоречий и контрастов. Сегодня я хочу показать вам в Лондоне то, перед чем мы — люди страны социализма — с благоговением склоняем головы…
Орлов подозвал такси. В течение получаса машина кружила по темным улицам и переулкам северной части города и, наконец, остановилась у больших железных ворот.
Это было Хайгетское кладбище — одно из многих, предназначенных для вечного успокоения простых людей Лондона.
Мрачно и буднично было здесь. Никакой романтики… Могилы тесно-тесно жались друг к другу, как темные, закопченные домишки в лондонском предместье. В изголовье каждой — высокая, с полукруглым верхом доска из грубого серого камня, и на ней — имя погребенного. Все доски на одно лицо, все стоят, как окаменевшие часовые на параде смерти. Красивых памятников мало, да для них в этой тесноте и места бы не хватило. Очень мало зелени, цветов, а то, что есть, тоще и убого.
Угрюмы лондонские кладбища, похожие на тесно набитый покойниками деловой двор…
Следуя за своим руководителем, наши путешественники долго шли между бесчисленными могилами, петляли по узеньким тропинкам, проваливались в попадавшиеся на пути рытвины и ямы. Но вот Орлов остановился и молча снял с головы шляпу.
Перед ними был могильный холмик. Он заметно отличался от других. В изголовье могилы не торчала стандартная каменная доска. Самый холмик был одет в мраморную раму, внутри прямоугольника зеленела трава, росли кустики цветов. На мраморной подушке в изголовье могилы было высечено по-английски:
ЖЕННИ ФОН ВЕСТФАЛЕН
Возлюбленная жена Карла Маркса
Родилась 12 февраля 1814
Умерла 2 декабря 1881
И КАРЛ МАРКС
Родился 5 мая 1818
Умер 14 марта 1883
И ГАРРИ ЛОНГЕ
их внук
Родился 4 июля 1878
Умер 20 марта 1883
И ЕЛЕНА ДЕМУТ
Родилась 1 января 1823
Умерла 4 ноября 1890.
Мрамор ограды и памятной доски когда-то был белым, но лондонский климат и копоть неумолимы; мрамор потемнел, резьба букв покрылась черной пылью.
Долго стояли у этой скромной могилы четыре советских человека. Стояли и думали о многом…
— В годы эмиграции я часто бывал здесь, — заговорил наконец Орлов. — Я участвовал в возложении венков на великую могилу в день Первого мая. Я приводил сюда всех приезжавших в Лондон русских товарищей. Я приходил сюда и один — всякий раз, когда выдавался свободный день…
— Кто заботится о могиле? — спросил Степан.
— О, это целая эпопея! — с оживлением воскликнул Орлов. — Раньше, до тридцатых годов, о могиле Маркса, в сущности, никто не заботился. Земляной холмик осел, полуосыпался, мраморная рама покосилась и треснула, зелени почти не было… Но лет десять назад могилой Маркса занялось советское посольство. Это далось также нелегко…
— Что значит «далось нелегко»? — с недоумением спросила Таня. — Разве кто-нибудь мог возражать?
— В том-то и дело, что мог! — усмехнулся Орлов. — Не забывайте, что здесь — Англия и по английским законам эта могила составляет частную собственность наследников Маркса. Кто эти наследники? В последние годы могила являлась «частной собственностью» французского социалиста Жана Лонге, внука Маркса. Без его разрешения никто не имел права касаться могилы, и поэтому кладбищенская администрация запрещала советскому посольству что-либо предпринимать. Посольство обратилось к семье Лонге за необходимым разрешением. Возникла сложная, очень длинная переписка, и в конце концов семья Лонге разрешила, но… сопроводила это любопытным условием: заботиться о могиле Маркса советское посольство могло только совместно с лейбористской партией Англии. Конечно, лейбористы и не подумали что-либо предпринять. Зато советское посольство энергично и заботливо взялось за дело. Был куплен оставшийся еще свободным клочок земли возле могилы, тот самый, на котором мы сейчас стоим. В изголовье был посажен большой куст вьющихся роз, да и весь холмик усажен цветами. Наконец, ребята из школы для детей советских граждан в Лондоне взяли шефство над могилой: еженедельно бывают здесь, украшают и ухаживают за ней[23].
Потапов наклонился к могильному мрамору и с удивлением воскликнул:
— А это что такое?
Он вытащил из узенькой щели между мраморной рамой и холмиком с десяток визитных карточек, очистил их от налипшей земли и стал читать вслух: «Индиец… Чех… Аргентинец… Немец… Француз… Китаец… Русский… Американец…»
— Представители рабочего класса и его боевых партий всего мира бывают здесь, чтобы поклониться праху великого учителя, гениального мыслителя и провидца… — заключил Орлов.
Таня не забыла обещания, данного Майе, и на следующий день обратилась к Орлову с просьбой помочь ей купить несколько книг и учебников по медицине. Тот на мгновение задумался и затем предложил:
— Ваша просьба навела меня на мысль познакомить вас, мои робинзоны, еще с одним любопытным уголком Лондона…
Двадцать минут пути — и перед советскими путешественниками предстало огромное, массивное здание классической архитектуры с сорока четырьмя колоннами.
Сумрачное и закопченное, оно угрюмо смотрело на мир из-за тяжелой железной ограды, точно погруженное в суровые, невеселые думы.
— Это Британский музей! — кратко сообщил Орлов.
Британский
