Они охвачены недоступным моему разуму умиротворением.
Боюсь, я слишком долго жил в ожидании Божьего судилища. Все молитвы, что я когда-либо учил, связаны или с вымаливанием чего-то, или со страхом, а вовсе не с вознесением благодарности. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», или «Прости нам наши прегрешения», или «Избави нас от лукавого».
Старик-индеец, вознося трубку к небу, не просил прощения в своей молитве. Это были слова благодарности, посвящения.
«Mitákuye oyás’iŋ», – сказал он. «Все мы связаны одним миром», а вовсе не «Избави нас от лукавого».
Лилли тянется к моему уху, говорит еле слышным шепотом:
– О чем ты сейчас думаешь, Карл-Мартин?
Я едва даже решаюсь нарушить воцарившееся молчание.
– О том, насколько всё вокруг наделено разумом. О том, что всё оживает и обретает речь.
Схватив меня за руку, Лилли привлекает меня к себе:
– Да, верно! Даже Джозеф.
Philámayaye
Дэнтон
Мы застыли все вместе перед насыпью – Карл-Мартин по одну руку, Ида по другую. Старик одним присутствием полностью подчинил нас своей воле.
Одинокий Пес отдал мальчикам обратно части трубки: чашу – Леви, чубук – Рубену. Коснулся у каждого лба, после чего повернулся к нам. Взгляд у него пылкий, какого я ни разу у него не замечал. Прежняя отстраненная мудрость, ирония, самодостаточность исчезли как не бывало. Вместо них горит глубокая неугасимая доброта.
– Háu, mitákuyepi, – говорит он. – Lé-aŋpétu kiŋ čhaŋtéwašteya napéčhiyuzape ló[122].
Я наклоняюсь к Иде:
– Что он сказал? Он что, так и будет говорить на лакота?
– Тише, – ответила Ида. – Он делает так, как находит нужным. Он нас приветствует. Говорит, что с радостью в сердце всем нам пожимает руки.
Старик обвел нас взглядом, словно бы удерживая воедино. Затем медленно, размеренным шагом двинулся вокруг. Его внимательный взгляд стал переходить с одного на другого. Мне захотелось отвести глаза, но я не посмел. И представить не мог, что чувствовали сейчас остальные.
Обойдя так всех, Одинокий Пес положил ладони на плечи внуков.
– Идемте, – сказал он и мягко подтолкнул мальчиков вперед, словно представляя их нам.
Леви держался очень прямо, с серьезным суровым лицом и расправленными плечами. Мальчик, старающийся вести себя как мужчина. Рубен же вовсю егозил и сиял до ушей. Он едва способен был себя сдержать.
Старик простер руки ладонями кверху.
– Приветствую вас, братья и сестры! – заговорил он уже по-английски. – Благодарю, что вы пришли. В моем сердце добро и радость ко всем вам. Сегодня ко мне вернулись мои правнуки. Они совершили долгий и трудный поход. И все вы помогали им на этом пути. Ко всем вам в душе у меня самые теплые чувства.
Речь его звучала как приветствие и заклинание одновременно. Произносилась она неторопливо и взвешенно, с неподдельной теплотой и приязнью.
– Я уже стар, – говорил Одинокий Пес. – Я как осенний лист, готовый сорваться с дерева. Создатель уже назначил мне день. И до него совсем недолго. Когда готовишься покинуть эту землю, то особенно заботишься о том, что останется после тебя. Приглядев за моими мальчиками, вы сняли серьезные тревоги с моей души. И я премного благодарен вам за это.
Вроде бы странно было слышать такую торжественную речь от сухонького согбенного человечка в потертых синих джинсах и ковбойской рубахе. Однако с несомненной харизматичностью Одинокого Пса все это казалось совершенно естественным.
– Я ждал этого дня, чтобы всех вас собрать здесь вместе, – продолжал он. – И вот вы явились.
Я оглядел остальных в нашей компании. Интересно, как вообще связаны мы друг с другом, если не считать того, что наши пути случайно пересеклись с отправившимися в далекий путь ребятами?
– Сейчас я буду держать речь, – объявил старик. – Я должен многое вам сказать. Быть может, Великий Tȟuŋkášila направит мой язык.
Закрыв глаза, он стал молиться на языке лакота.
Высоко в небе над нами висела луна – точно маленькая бусинка, все такая же красная, как кровь, и недосягаемая.
Далеко на севере одиноко темнела гора Красная Рубашка. Ветер тихо шелестел ленточками на воткнутых колышках. И во все это органично вплеталась распевная молитва Одинокого Пса.
Закончив, старик открыл глаза и вновь простер перед собой ладони.
– Теперь слушайте меня, друзья мои, – сказал он. – Я хочу раскрыть вам свое сердце. Давайте, подходите ближе.
Мы все подступили к квадратной насыпи, образовав перед ним небольшой полукруг.
Одинокий Пес сделал глубокий вдох, проникший, казалось, в самые глубины его существа, и начал свою речь.
– Братья мои и сестры! Собрались вы здесь вместе не случайно. Ибо случайностей на свете не бывает. Каждый листок падает по воле Создателя. Мы живем в нелегкие времена. И эти времена вызывают у меня тревогу. Много гнева ныне среди людей, гнев бурлит в самой земле. И это заставляет бояться за потомков. Моя жизнь отягощена страхом за Леви и Рубена. Как эти два мальчика найдут свой путь в столь тяжелые дни?
Я возносил молитвы к Создателю, – продолжал Одинокий Пес. – Просил дать мне указание. Просил дать мне знак, чтобы, когда придет мой час, я мог бы уйти с покоем на душе. И в Čhaŋpȟásapa-Wí[123] этот знак я получил. Вырезанная моим дедушкой čhaŋnúŋpa упала на пол и разлетелась на множество кусков.
Čhaŋnúŋpa крепка. Čhaŋnúŋpa так просто не ломается. Она сделана из крови нашего народа. И если čhaŋnúŋpa все же раскололась, значит, она сама позволила себя разбить. И если она разбилась, это означало, что ко мне обратился Создатель. Тогда я и понял, что это тот самый знак, которого я просил.
Я не знал пока, что означает это послание. Я собрал кусочки чаши и похоронил их вместе в землю, чтоб они не растерялись. Дух čhaŋnúŋpa живет в каждом из кусков.
Я знал, что Создатель сам определит время, чтобы вернуть мне čhaŋnúŋpa в целости. Вот только мне неведомо было, как именно это произойдет.
Старик опустился на колени, соскреб с поверхности немного земли и извлек наружу обломки разбитой трубки. Взял их бережно в ладони и поднял перед собой, показывая нам.
– Теперь я это знаю.
Он с любовью улыбнулся своим правнукам.
– Леви и Рубен, подойдите. Покажите еще раз čhaŋnúŋpa, что вы мне преподнесли.
Леви вновь вынул чашу трубки из одеяла и передал Рубену. Тот протянул ее перед собой, вовсю сияя, точно солнышко. Одинокий Пес взял один из фрагментов старой трубки, приложил к новой чаше. Они явно были сделаны из одного камня.
Он привлек к себе мальчиков и тихо заговорил с ними:
– Мне неведомо, какой путь вам пришлось одолеть, чтобы принести мне эту
