Чайный дворец - Элизабет Херман

сложно поймать ритм, и ее движения не совпадали с уверенными гребками спутников. Но постепенно она втянулась, и, когда первые лучи рассвета пробились сквозь тучи, горы остались далеко позади. Утренняя тишина нарушалась лишь тихими всплесками весел. Время от времени над ними кружили птицы, высматривая рыб. Уже начали выходить первые рыбацкие лодки с пока еще горящими лампами, но на их суденышко никто не обращал внимания.

Река становилась шире. Волны, словно игривые щенки, прыгали друг на друга, образуя пенистые гребни. Тускло-свинцовое небо отражалось в воде, окрашивая ее в оттенки серого. В сочетании с сочной зеленью берегов и далекими горами открывшийся пейзаж казался древним, внушающим одновременно страх и восхищение.

На горизонте показались парусные лодки. Река еще больше оживилась, как улица, ведущая к рынку. На лодках перевозили фрукты, овощи, корзины и другие товары. Особенно тяжело Лене было терпеть запахи с лодок, на которых варили, жарили и тушили на продажу всякую всячину.

Они сидели друг за другом, ноги были подтянуты, и у Лене периодически немели ступни. Каждый раз, меняя положение, она слышала, как в лодке плещется вода. Если ее было слишком много, она откладывала весло и вычерпывала воду руками. Она промокла до самых бедер, но все были такие.

Ее взгляд непроизвольно скользил по спине Роберта: мышцы его напрягались под рубашкой, прилипшей к телу от пота и воды. Она не могла отвести глаз от плавных, но сильных движений рук, как и от его волос, светлых на кончиках и более темных у корней.

«Лене!» – мысленно одернула она себя. Между ними происходило что-то, чему здесь не место. То, что произошло на реке, – это… это ничего не значит, убеждала она себя. К чему это может привести? Роберт был авантюристом, человеком, который спал там, где снимал свои сапоги накануне вечером.

Она хотела вернуться во Фрисландию. Она должна была вернуться! Ни в Китае, ни где-либо еще она не сможет построить свое будущее. Похоже, домой она вернется, потерпев поражение, с пустыми руками, и это рождало горькое чувство. Но, возможно, они смогут продать семена в Калькутте и на вырученные деньги купить несколько ящиков крепкого черного чая. Чайный дворец останется лишь мечтой. Ну что ж, возможно, другие воплотят ее мечту в жизнь, но, скорее всего, светское общество получит еще один уголок для встреч, а бедняки будут заглядывать в окна.

В воздухе поднимались столбы дыма, слышались детские крики, кудахтанье кур, стучали молотки. Они приближались к Кантону. Когда город наконец появился на горизонте, ее губы были потрескавшимися и сухими, а руки и ноги покрыты укусами и царапинами. Они остановились посреди Жемчужной реки, которая здесь была широкой и текла медленно.

– Гуанчжоу! – Чжиху так резко обернулся к ним, что лодка опасно закачалась.

Перед портом сновали сотни маленьких лодок и судов. Издалека это походило на гигантский муравейник. На берегу возвышались белые фасады факторий с колоннадами, флагами и вымпелами. А дальше уже был сам город.

Когда они покидали Кантон, была ночь. Теперь, при дневном свете, город уже не казался таким романтичным, каким она его запомнила.

– Куда мы плывем? – спросила она.

– К Лантау, – ответил Роберт. – Там на якоре стоят все международные суда. Если повезет, успеем на «Водяную ведьму», она идет в Калькутту.

– Это корабль?

Значит, он не фантазировал. Внутри разлилось легкое беспокойство.

– Но ты ведь плывешь со мной?

– В Калькутту? – Он вытер пот со лба предплечьем. – Ну, я не оставлю тебя одну вести переговоры с этими бандитами.

Он указал на мешок, лежащий между ним и Чжиху. Мальчик, уловив интерес, снова ловко повернулся к ним.

– Чжиху тоже плывет в Калькутту. С Лини и Робертом.

– Почему он называет тебя Лини? – спросил Роберт. – Ты совсем не выглядишь как…

– Как кто? – резко спросила она.

Роберт захохотал, а Чжиху вопросительно посмотрел на него.

– Что значит Лини? – сузила она глаза.

Плечи Роберта тряслись от смеха, и он, едва сдерживаясь, ответил:

– Не волнуйся, это не значит что-то вроде «ощипанная курица» или, что еще уместнее в твоем случае, «мокрая солома на ногах».

– У китайцев нет таких имен, – с величайшим достоинством ответила Лене. – Верно, Чжиху?

Мальчик сделал лучшее, что можно было в такой ситуации: он пропустил все мимо ушей.

– Ну? – спросила она.

Руки ее горели, покрытые волдырями от гребли, одежда из грубой, воняющей ткани раздражала кожу, которая чесалась так, словно кто-то насыпал ей за воротник перцовый порошок. Ей совсем не хотелось шутить, особенно над собой.

– Ты – столп, – сказал Роберт. – Ли Ни.

– Хм. Правда?

– Грубо говоря, да. – Он заставил себя убрать с лица дурацкую улыбку. – Ты – столп. Но это ведь тоже не самое удачное имя для девушки, верно?

Ее взгляд мог бы заморозить реку, если бы не стояла такая жара.

– Значит, я – столп…

– Ладно, ладно. – Он отвернулся от нее. – Ты можешь не говорить мне, как тебя зовут на самом деле. Мне и Бренни достаточно. Звучит гораздо приятнее, чем если – надеюсь, в далеком будущем, – моими последними словами в твой адрес станут: «Она была столпом».

На этом разговор на следующие полчаса был исчерпан. Роберт все чаще позволял веслу скользить по воде. Лене и Чжиху взяли греблю на себя, и поздним утром, когда Кантон уже был расплывчатой дымкой на горизонте, воздух вдруг стал соленым, река сделала поворот, и перед ними появились острова с коническими вершинами. На якоре стояло несколько десятков крупных кораблей. Роберт выпрямился. Лене почувствовала, как он внимательно осматривает неуклюжие грузовые парусники разных наций: голландские с прямыми реями, арабские дау, огромные китайские джонки, британские корветы и, что заставило Роберта тихо зашипеть, несколько быстрых фрегатов, также под британским флагом.

Соленый морской воздух пронзал запах конопли, извести и тунгового масла – этой смесью обрабатывают корабли.

– Плохо, плохо, – сказал Роберт, опуская руку, которой только что прикрывал глаза от солнца. Даже Чжиху, сжав губы, с тревогой на лице наблюдал за фрегатами. – Но, по крайней мере, мы еще успеваем покинуть Китай. На левом фланге, как я вижу, «Андромаха» и «Имоджин». – Он указал на два гордых фрегата, стоящие в стороне от остальных судов.

Лене наклонилась вперед.

– Это военные корабли?

Он снова повернулся к ней и ослабил повязку на шее, словно она вдруг стала слишком тугой.

– Да. По двадцать восемь пушек на каждом. Командует лорд Уильям Нейпир. Мы его ждали.

– Кто это «мы»? – спросила с тревогой Лене, а Чжиху ловко пробрался мимо Роберта и сел рядом с ней, скрестив ноги.

Шотландец провел рукой по щетине на подбородке.