ушёл.
Покидая термополиум, патриций задался вопросом, что за тяжёлая ноша вынудила этого недовольного старого учителя отвести душу. Надо постараться побольше разузнать об Оттавии.
Выйдя на улицу, он хотел было взять общественные носилки, чтобы вернуться домой, как вдруг его внимание привлёк мальчик, сидевший на невысокой ограде возле прилавка с овощами. Его тоненькая правая ножка, обутая в старый, слишком большой сапожок, была короче левой, свисала и постукивала по стене.
Откинув упавшие на глаза волосы, мальчик нацелился рогаткой в муху, сидевшую в этот момент на груде луковиц, сощурился и выстрелил. Ягодка бузины со свистом пролетела мимо.
— На твоём месте я бы взял кипарисовую шишку, — посоветовал сенатор, узнав мальчика, который воровал сладости в доме Арриания.
Мальчик взглянул на него, не зная, как быть. Потом взял свою капсу[44], лежавшую рядом, и спрыгнул на дорогу.
Аврелий успел ухватить его за шиворот.
— Слишком торопишься, молодой человек! Спорю, что ты тот самый Манлий, которого с палкой в руке повсюду ищет Тертуллий. Почему ты не в школе?
Мальчишка пожал плечами.
— Я не сделал упражнение по греческому, и учитель побил бы меня, — признался он, состроив рожицу и теребя буллу.
— А что, так уж сильно бьют учителя?
— Не все. Тертуллий самый злобный. Он свободный человек и недоволен, что приходится заниматься таким низким делом. Вот и отводит душу на школьниках… Но только на таких, как я, которые ничего не стоят. Видел бы ты, как он обращается с молодыми господами, которые приходят в школу в сопровождении папас!
— Папас?
— Ну да, наставник, педагог, учитель! Нянька, говорим мы, чтобы посмеяться над молодыми господами: папас будит их, одевает, моет, покупает завтрак и присутствует на уроках вместе с ними, сидит рядом на парте, чтобы помочь выполнить здание.
— А тебе, выходит, некому помочь? Твой отец, твоя мать… — хотел было узнать Аврелий, но сразу пожалел об этом. Изношенная, старая капса и потрёпанные свитки в ней говорили лучше всяких слов.
— Мой отец старьёвщик. Он целый день возит свою тележку и к вечеру еле держится на ногах от усталости. И потом, он не умеет писать даже по латыни, не то что по-гречески. Однако он хочет, чтобы я ходил в школу, и гробит своё здоровье, лишь бы и дальше платить этим проклятым учителям.
— Он прав, — согласился патриций. — Сегодня совершенно необходимо иметь хотя бы начальное образование, чтобы найти приличную работу.
— Ты как мой отец — только и умеешь, что читать мораль, но в школу-то хожу я, и Тертуллий бьёт меня, а не тебя или его! — возразил Манлий. — Пока жива была мама, всё было по-другому: она слушала, как я готовил уроки, хотя и не понимала ничего, и всегда клала мне в капсу какую-нибудь сладость, чтобы поел в полдень. А теперь у меня с собой только кусок хлеба, но и он не радует, потому что я думаю о Квартилле… — Мальчик говорил торопливо, без остановки, словно эти мысли уже давно рвались наружу, только некому было высказать их. — Квартил-ла — моя сестра. Она не растёт, при нынешней кормилице от девочки остались кожа да кости. Говорят, долго не протянет, — мрачно произнёс он. — А мама умерла, когда родила её…
У мальчика навернулись на глаза слёзы, но он тут же, как взрослый, взял себя в руки и перестал плакать.
Аврелий положил руку ему на плечо и, стараясь выглядеть не слишком навязчивым, предложил:
— Знаешь, раз уж ты всё равно пропустил урок, что, если мы перекусим где-нибудь поблизости?
Вскоре, получив блины с мёдом и хорошую порцию сосисок под соусом, мальчик в полной мере оценил странное предложение патриция.
— Послушай, Манлий, хочешь поработать на меня? Нужно всего-то внимательно смотреть и слушать. Мне важно знать всё, что происходит в школе. За это буду давать тебе два acca в день. И помогу делать уроки, если хочешь. Конечно, чтобы служить моим разведчиком, придётся каждый день ходить в школу…
Манлий с сомнением посмотрел на него:
— А ты, может, тоже учитель?
— Нет, но я владею греческим языком.
— Неужели? Знаешь, Тертуллий ведь такой придирчивый…
— Полагаю, что справлюсь, — заверил Аврелий, который выучил язык Эллады ещё раньше латинского.
Мальчик, однако, не спешил соглашаться.
— Интересно, а зачем тебе это? Ты не внушаешь доверия, — проговорил он, сощурившись и хитро глядя на Аврелия. — Я не дурак. Я видел тебя в доме Арриания, на тебе была такая же тога, как моя, с красной полосой. Такие носят только дети и магистраты. Ну, а поскольку с буллой, судя по всему, ты расстался уже давно, то, наверное, очень важный человек…
— Ну да, — вздохнул Аврелий. — Поэтому и не могу сам бывать там, где хотел бы. И мне нужен человек, который собирал бы для меня сведения… А кроме того, я, возможно, мог бы найти хорошую кормилицу для твоей сестры… — добавил он, чтобы уж окончательно перетянуть собеседника на свою сторону.
Манлий с подозрением посмотрел на него, но блинчики с мёдом, которые добавил ему в тарелку Аврелий, сделали своё дело — недоверие ушло.
Договор был заключён.
Когда патриций вернулся домой, Парис заговорил с ним печальным голосом осуждённого, который только что увидел виселицу из окна своей темницы.
Вечно унылый, постоянно жаловавшийся на здоровье управляющий шёл по атриуму, неся уйму мазей, лосьонов и настоек, и старался выпытать у лекаря последние советы.
— Что с ним на этот раз? — спросил Аврелий румяного Иппаркия. Парис уже страдал диспепсией, запором, астмой, бессонницей и спазмами в желудке.
— Ничего особенного. Просто он глубоко убеждён, что болен, и, чтобы почувствовал себя лучше, ему нужно дать какое-нибудь безвредное средство, — спокойно объяснил врачеватель и выставил патрицию весьма солидный счёт.
Аврелий, желая поскорее закончить разговор, оплатил его, не задумываясь, и тотчас поинтересовался:
— Ну а что же с той грязью?
— Не знаю, что ты думал найти в ней, сенатор, но это была всего лишь смола из Иудеи, лучшего качества и без всяких добавок.
Патриций с недоверием посмотрел на него. Значит, промахнулся. В сущности, его подозрения были вызваны лишь отсутствием мокрых следов на полу, «Лучилла могла ведь закрыть задвижку и после того, как вытерлась… Кастор прав: теперь ему всюду мерещились преступления.
— Ну, если нет других вопросов… — сказал Иппаркий и откланялся, и Аврелий притворился, будто не знает, что прежде чем уйти, он заглянет к Ортензию, чтобы получить в подарок вазу с медовым инжиром для лечения своего не проходящего кашля.
— Подожди! — задержал его патриций. Учитывая огромный счёт, он решил в полной мере воспользоваться его консультацией.
— Если нет
