такую женщину, господин. Меня давно уже отлучили от груди!
— Не для меня, старый козёл, она нужна ребёнку! Грудному ребёнку!
«Боги! — воскликнул про себя Кастор. — Если без конца прыгать из одной кровати в другую, ещё и не такое может случиться…»
— Поздравляю! — воскликнул грек, широко улыбаясь.
— Иппаркий осмотрит девочку без ведома её отца и сообщит тебе всё, что надо, — невозмутимо продолжал Аврелий.
Кастор ушёл, качая головой, не в силах понять, что происходит. Хозяин явно перегибал палку со своими поручениями: где он теперь — о боги Олимпа! — найдёт кормилицу?
И вдруг вспомнил, что одна подруга новой смотрительницы гардероба недавно родила. Это задание может, в сущности, получиться очень даже выгодным: женщины, как известно, всегда тают, когда встречают мужчину, любящего детей.
V
НОЯБРЬСКИЕ КАЛЕНДЫ
На другой день проходило заседание Сената, и Аврелий в шерстяной тоге с латиклавом долгих четыре часа в нетерпении сидел на своём сенаторском месте, притворяясь, будто слушает нудную, нескончаемую дискуссию.
Конечно, прежде такой человек, как он, с жаром включился бы в политическую борьбу, но сейчас эти вялые обсуждения приводили его в отчаяние. Он хорошо понимал, что центр власти находится там, наверху, на Палатинском холме, а не в Курии, которая обладала ею только формально.
Он нередко задавался вопросом, почему сенаторы так упорно затягивали обсуждение каждого вопроса, притом что все решения давно уже приняты Цезарем и его двором, состоящим из влиятельнейших вольноотпущенников…
Но ничего не поделаешь: тоскуя о славном прошлом, когда они были властелинами мира, члены высокого собрания изо всех сил продолжали обсуждать отдельные важные проблемы, придираясь к мелочам по поводу и без.
Ёрзая в своём неудобном кресле, Аврелий скучал во время этих долгих разговоров. Из-за вынужденной неподвижности и незначительности обсуждаемых вопросов, он мысленно уносился к другим пределам и, хотя уже обещал себе поставить точку в деле о смерти Лучиллы, всё-таки она ещё оставалась тем берегом, к которому неизменно прибивало его мысли.
Кастор, отправленный на разведку, не принёс никаких новостей. Когда он пришёл к Аррианию, тело девушки уже перенесли в семейный колумбарий, и даже если оно хранило какой-то секрет, то теперь он уже навсегда был захоронен в могиле.
Оглушительные аплодисменты оторвали Аврелия от размышлений: сенаторы, как всегда единодушно, готовились одобрить декрет, предложенный императором.
— А ты что же не голосуешь, Стаций? — спросил его хмурый коллега, и Аврелий лениво похлопал в ладоши, даже не задумавшись, что же он одобряет.
На улице было холодно, и сенаторы спешили закутаться в тяжёлые шерстяные тоги, укрывая обнажённые руки. Решив сократить путь и оторваться от толпы, Аврелий прошёл через Форум Цезаря, по ту сторону которого его ожидали паланкин и носильщики.
В глубине площади недалеко от храма Венеры Прародительницы Аврелий прибавил шагу: это была территория Элия Корвиния, того…
— Дорогой мой! — услышал он и почувствовал, как кто-то ухватил его за плащ. Обернувшись, он лицом к лицу столкнулся с банкиром, чья морщинистая физиономия осклабилась в приветливой гримасе голодной акулы, ищущей жертву.
— Какими судьбами в этих краях, благородный Стаций? Ах да, вы же, сенаторы, всегда заняты важными обязанностями! Но если бы ты мог уделить мне немного времени… Знаешь, по-моему, бессмысленно продолжать эту глупую войну. В сущности, у нас с тобой ведь одинаковый интерес, а деловые люди всегда могут найти общий язык.
— Могут, но только если играют по одним правилам.
— Правила, нормы, предписания… Да у тебя это просто пунктик какой-то! Послушай, а почему бы нам с тобой не договорится о ставках? Я мог бы снизить до двадцати шести, двадцати семи процентов. Если и ты поднимешь свою ставку, то все наши мелкие конкуренты приспособятся к ней.
— Никто не может так изменить ставку, не нарушив при этом закон.
— Закон, не закон… Кто хочет взять деньги в долг, должен как-то выкручиваться. И я мог бы замолвить за тебя словечко в Испании. Или сам скажи, что бы то хотел получить взамен…
— Ничто из того, что у тебя есть, меня не интересует, Корвиний.
Ни один мускул не дрогнул на лице банкира, все ещё сохранявшего приятную улыбку, но маленькие, глубоко сидящие глаза хитро и злобно сверкнули.
— Ты так уж уверен в этом? — спросил он, по-обезьяньи схватив Аврелия за тогу. Потом с вызовом посмотрел на него и ушёл, не попрощавшись.
Сенатор сделал знак носильщикам, чтобы поторопились — дома он ожидал визита и уже опаздывал на встречу.
Вскоре патриций сидел со своим гостем в столовой до муса.
— Оттавий приехал в Рим совсем ещё совсем молодым человеком. Он хотел записаться в ква-дривиум, однако был совершенно без средств, и ему пришлось работать, чтобы не умереть с голоду. У его семьи есть поля в Бруццио, но они приносят ничтожный доход, и родители, дав ему для начала всё, что могли, пожелали удачи и сказали, что если он в самом деле хочет учиться, то пусть сам всё и оплачивает. — Рассказывая это, Манлий одновременно набивал рот сладостями. — И тогда он стал обхаживать учителей, оказывать им разные мелкие услуги, и в конце концов его взяли на работу мойщиком посуды. Он также чистил уборные, присматривал за учениками на переменах и в то же время тайком слушал уроки. Однажды Аррианий, проводя опрос, заметил, как он прячется под лестницей, собираясь подсказать кому-то ответ. И не рассердился, а отнёсся к нему со вниманием, и они подружились.
Манлий говорил торопливо, не переставая уплетать булочки с изюмом, которые Ортензий заботливо подкладывал на тарелку.
— Молодец! — похвалил мальчика патриций. — Вот тебе два acca, которые я обещал, и ещё пара полезных вещиц.
— Мне? — Манлий открыл рот от удивления при виде новёхонькой капсы и пучка заострённых гусиных перьев.
— Да, тебе, — подтвердил Аврелий. — Я убеждён, что хорошие вещи вызывают желание учиться. Тут ещё и чернила. Чёрная китайская тушь для текстов и красный сурик для заголовков.
— Вот это да! — воскликнул изумлённый мальчик. — Красного сурика нет даже у этого зануды Африя! Вот завтра будет разговоров! А ты напиши на капсе своё имя. Пусть все знают, что это ты подарил мне! Вот напиши: «Aurelius Manlio» — Аврелий Манлию.
Сенатор обмакнул перо в чернила и начал выводить своё имя: «Аврел…» И, не дописав окончание, вдруг остановился.
— О боги Олимпа! — воскликнул он. — «Аврелий Манлию»… Ну конечно! Имя получателя стоит в дательном падеже, а имя дарителя остаётся в именительном! В таком случае надпись на черепаховом гребне означает, что Лучилла — даритель, а не получатель подарка!
Патриций вскочил: совершенно необходимо как можно скорее найти
