речи о каком-то заболевании, возможно ли, чтобы этой девушке, скажем так, помогли умереть?
— Ты хочешь сказать — могли ли её убить? Конечно!
— А как?
— Ну, достаточно было крепко сдавить сонную артерию.
— Нет. У Лучиллы на шее не было никаких следов, во всяком случае подобного характера.
— А что скажешь об уколе в голову — от уха до уха?
— Нет, не получится. На голове и на волосах не было следов крови.
— Ну, ещё её могли утопить или задушить. Или же ввести какой-нибудь яд без запаха.
Бесполезно гадать, сенатор Стаций. Пока не осмотрю труп, могу делать только самые общие заключения, — заверил Иппаркий, разводя руками.
— Ладно, иди. Да, кстати, по пути домой загляни в Субуру и осмотри там одну новорождённую.
Врач, уже привыкший к причудам Аврелия, взглянул на него без удивления. Разве тот не отправлял его однажды осмотреть гладиатора… Впрочем, у каждого свои тараканы в голове, но сенатор Стаций, в отличие от других, оплачивал своих звонкой монетой.
Едва удалился Иппаркий, как в комнату влетела взволнованная Помпония:
— Её нельзя кремировать! Лучилла не хотела этого, она почитала Кибелу и…
— И она! — удивился Аврелий.
— А также Изиду, Артемиду и целый сонм других богинь! Сейчас очень многие молодые люди увлечены этими экзотическими культами.
— Это верно. С тех пор как люди перестали верить в богов Олимпа, они только и делают, что ищут, кем бы их заменить, — рассердился сенатор, который, как эпикуреец, не верил ни в римских, ни в каких-либо иных богов.
— Бедняжка хотела, чтобы её похоронили, — продолжала матрона. — В трудную минуту она просила об этом отца и сказала также, что оставила что-то вроде нравственного завещания. Это теперь в большой моде у молодёжи.
— Отчего же ты не сказала мне об этом раньше? Такой документ, наверное, многое объясняет!
— Мы ничего не нашли. Возможно, она сама уничтожила его, когда преодолела депрессию. С другой стороны, это не единственное, чего недостаёт из вещей Лучиллы. Пропали нефритовая булавка и черепаховый гребень. Но, так или иначе, я не об этом хочу поговорить с тобой…
Матрона осторожно осмотрелась и шёпотом поинтересовалась:
— Мы тут одни?
— Совершенно одни, если не считать сотни рабов, шести поваров, двух массажисток, десяти вольноотпущенников и управляющего.
— Я хочу кое-что сообщить тебе, — драматическим тоном произнесла Помпония.
Аврелий возвёл очи горе.
— Молю тебя всеми нимфами! Надеюсь, это не будет рассказ о последнем любовном приключении Мессалины!
Но у Помпонии в колчане имелись совсем другие стрелы:
— Позавчера, когда ты расспрашивал меня об Арриании… Ну, я не хотела тебе говорить, хотя, с другой стороны, в наши дни это стало обычным делом, и ты, как человек широких взглядов… Однако из уважения к моей бедной племяннице, да избавит её Аид от мучений…
— Ближе к сути! — призвал патриций.
— Короче, несколько лет назад в школе произошёл скандал: один ученик обвинил Арриания в том, что он делал ему непристойные предложения. Мой племянник решительно всё отвергал, утверждая, что юноша просто хотел отомстить ему за обиду, но передал его семье некую сумму при условии, что они снимут обвинения.
— Ты считаешь, обвинение было правдой? Если у человека чиста совесть, то врядли он готов платить, — заметил Аврелий. Слова того учителя, Марция, были, видимо, небезосновательны и продиктованы не только обидой…
— По правде говоря, я с трудом верю в это, — ответила матрона. — Тот юноша был вольноотпущенником, и было бы очень глупо со стороны такого известно ритора, как Аррианий, — независимо от того, были у него такие намерения или нет — обращаться с таким предложением к римскому гражданину, когда в его распоряжении сколько угодно юных сговорчивых рабов.
— Ну да! Что допустимо с рабами, то становится преступлением, если в дело втянут свободный гражданин, подросток. Красная полоска на его тоге как раз и показывает, что юноши эти столь же священны, как и высокие магистраты: никто не смеет поднимать на них руку или порочить…
— Во всяком случае, этот ученик отказался от предложенных денег и настаивал на своём. Школьные учителя дружно встали на защиту Арриания, и адвокат охарактеризовал мальчика как бунтаря, едва ли не преступника, способного на разные ухищрения и даже на шантаж. Короче, семье пришлось отказаться от обвинения, даже не дождавшись решения суда. С тех пор больше никаких разговоров об этом не было.
— Не знаешь ли, Панеций работал в школе, когда разразился этот скандал?
— Работал, а почему спрашиваешь об этом?
— Так, из любопытства. В любом случае не знаю, стоит ли продолжать расследование. Мой врач говорит, что в асфальтите нет никаких следов отравы.
— Это ещё ничего не значит! «Лучилла была убита другим способом! — воскликнула матрона вопреки всякой логике. — Надеюсь, ты не перестанешь заниматься этой историей, верно? Пообещай, что продолжишь, сделай это ради меня!
— Хорошо, Помпония, — успокоил её Аврелий, которому нужен был только хороший повод, чтобы двигаться дальше. — А ты узнала что-нибудь о Камилле? — как можно равнодушнее спросил он.
— Нет ещё, но если она сделает хотя бы один неверный шаг, мы первые об этом узнаем. Одна их моих шпионок дружит с её любимой служанкой.
— С Яоридой?
— Нет, этой рабыни у неё больше нет. Перед свадьбой Камилла дала ей вольную.
— Знаешь, где её найти? Вольноотпущенники нередко остаются неподалёку от своих бывших хозяев.
— Но не Яорида. Она просто исчезла. Камилла долго искала её, но напрасно. Наверное, уехала из Рима. Спроси сам у Камиллы, когда будешь на поминках.
— Если Корвиний позволит…
— А ты разве не знаешь? Он завтра уезжает в Капую. На целую неделю.
— Великолепно! — обрадовался Аврелий и даже забыл на мгновение, что встретит очаровательную Камиллу не в добром расположении духа, а на печальных поминках.
— Кастор! — прогремел сенатор, как только матрона ушла.
Грек, который ещё немного и уговорил бы новую смотрительницу гардероба заглянуть к нему в комнату, выругался сквозь зубы и, сделав хорошую мину при плохой игре, поспешил на помощь своему господину и хозяину:
— Что случилось, господин, варвары осаждают город?
— Отправляйся в дом Арриания и осмотри тело Лучиллы, прежде чем её похоронят. Обрати внимание, нет ли следов, даже еле заметных, на шее или на лице и вообще признаков удушения.
— Будет сделано, хозяин, — безропотно ответил грек. Он так старался, столько потратил усилий, чтобы уговорить эту смотрительницу гардероба…
— И как только сможешь, сходи к меняле Корвиния и забери мешочек с деньгами. Двух дней хранения вполне достаточно.
— Что-нибудь ещё, господин?
— Да, найди мне кормилицу.
— Кого? — переспросил грек, не веря своим ушам.
— Кормилицу, Кастор, кормилицу, няню для грудной девочки.
— Я не знаю, где найти
