раз закатывала истерику с тех пор, как здесь побывали агенты, и лучше я с ней поговорю. По-женски, понимаете? А вы пока соберете вещи.
Он как-то странно заворчал и ответил:
— Идет.
Когда он ушел, Коко набросилась на нее с расспросами. Зачем он приходил? Что ему известно? Он же не вернется? А потом Коко сказала:
— Он пялится на Мари, как на шоколадный пудинг со взбитыми сливками.
Тут у Ланы пропали последние сомнения. За пару часов в свете горбатой убывающей луны она загрузила пикап вещами. Девочкам соврала, что собирает вещи на всякий случай, чтобы машина была готова к отъезду, когда появятся японцы.
— А как же наши родители? — спросила Мари.
— Возьмем и на них припасов. — Она не нашла в себе силы сказать им: «Ваши родители, возможно, и не вернутся домой, и вы попадете в приют или в лапы Дача Лондона».
Коко заговорила:
— Но мы не можем бросить Юнгу и уточек!
— Мы их не бросим. Не переживай.
Лана чувствовала себя бесчестной лгуньей, рыская по обоим домам в поисках одеял, фонариков и спичек, хотя костры по ночам разводить было нельзя. Она набила коробки припасами: взяла все, что уместилось. Перспектива оказаться на вулкане, не имея возможности развести костер, была не слишком приятной. Девочек она попросила взять самую теплую одежду; Коко собрала сумку для родителей, взяла мешок собачьего корма и собачье печенье в виде косточек.
Лана тем временем пыталась осмыслить происходящее. Она уже привыкла слышать, что война бушует в Европе, но ужасы, о которых рассказывали, происходили с другими. Теперь же война пришла в ее родной город.
Всю ночь она ворочалась без сна. Ей снились бомбардировщики, подводные лодки и солдаты, бесшумно проникающие в дом и забирающиеся в ее постель. От одного солдата пахло рыбой и водорослями. Он тряс ее за плечо и пытался разбудить, но она никак не могла разлепить веки. Неужели ей завязали глаза? Внезапно она проснулась; страх оплелся вокруг горла и сжал его, как удав. Глаза широко распахнулись; комната была залита голубоватым светом, стояло еще раннее утро. Кто-то сидел рядом с ней на кровати; матрас просел под весом тела.
— Мари? — пролепетала она, прекрасно понимая, что это не Мари.
— Лана, это Моти, — раздался тихий голос.
Ее накрыла волна облегчения.
— Что вы здесь делаете? — прошептала она.
— Хотим поехать с вами.
Стена
8 декабря 1941 года
Хале Ману, вулкан
В доме не хватало одной стены. Чего еще там не было? Лана даже не подумала, что в доме на вулкане может не быть мебели и кроватей, почему-то решив, что там должно быть все необходимое. Однако у нее были дела поважнее: Моти и Бенджи в кузове совсем замерзли, им надо было согреться.
Первой из кузова выпрыгнула Юнга и тут же принялась обнюхивать землю. Она фыркала, похрюкивала и шла по невидимому следу, тянувшемуся перед домом. Лана решила не рисковать и не зажигать фонарь, хотя в такой глуши его вряд ли кто-либо бы заметил. Она откинула брезент; Моти и Бенджи сели. Моти потер затылок.
— Вещи разберем потом. Берите одеяла, и пошли в дом, — сказала она.
Коко потерла плечи.
— Очень холодно. Пусть уточки переночуют с нами в доме.
Мари толкнула ее в бок:
— У них пух, они не замерзнут.
Ключ лежал у Ланы в кармане, но он им не понадобился. Они обошли веранду со стороны недостающей стены и зашли в дом. Темный, полный мрачных теней дом казался холодной деревянной оболочкой. В воздухе висел резкий запах кедра и краски. Услышав в одной из дальних комнат шорох, Лана застыла. Там кто-то шевелился. Бум, шурх, царап-царап.
— Там кто-то есть, — сказал Бенджи.
— Кто здесь? — Голос Ланы отозвался эхом в пустоте.
Мимо промчалась Юнга и скрылась в темноте. Через миг раздался визг и топот, словно им навстречу несся табун оленей. Лана отскочила в сторону, уступая дорогу огромной свинье и нескольким маленьким поросятам. Свинья едва ее не задавила. Стены затряслись, как от грома.
— Юнга, нет! — спокойно велела Коко, словно просила принести ей стакан воды.
Лана не ждала, что собака остановится, но та застыла на краю веранды, словно наткнувшись на невидимую стену.
— Спасибо, — сказала Коко и обняла Юнгу за шею.
Девочка определенно была со странностями, но умела общаться с животными на каком-то своем языке. Что ж, меньше забот; у Ланы на руках и так было несколько человек, и обо всех нужно было подумать.
— Нужен свет, — сказал Моти.
— Нельзя.
— Всего на минуту, хотя бы оглядеться.
Он был прав. Свиньи могли устроить здесь логово; что, если повсюду валяется помет? Хотя дурного запаха Лана не чувствовала.
— Хорошо. Только быстро.
Желтый луч рассек темноту, и они увидели каменный камин и большую продолговатую комнату с широким дверным проемом, судя по блеску нержавеющей стали за ним, ведущим на кухню. Над головой крест-накрест висели балки, а над ними было еще много пространства, отчего комната казалась вдвое больше, хотя и так была довольно просторной. Единственным предметом мебели во всем помещении был огромный стол длиной метров семь, не меньше, по обе стороны которого стояли скамьи вместо стульев. На встроенных полках Лана увидела поделки Джека: зверей из коряг, светильники, сосуды из акации и сосны, всевозможные приспособления. Как же это похоже на Джека — первым делом он свез в дом все самое непрактичное.
Они пошли по коридору, держась вместе и задевая друг друга плечами. Моти шел первым. Они обнаружили четыре маленькие спальни и одну большую с эркерным окном и широким матрасом, брошенным прямо на пол. Одна из стен была целиком занята книжными полками. Межкомнатных дверей в доме не было, только одна вела в ванную. «Слава богу, что хоть ванная закрывается», — подумала Лана.
Она включила душ; трубы запели. Подставила руку под струю воды, подержала, но вода шла холодная и не нагревалась. Холодный воздух и ледяной душ: не самое приятное сочетание.
— Где мы будем спать? — спросила Коко.
Пять человек и один матрас. Выбирать не приходилось.
— Вы, девочки, ложитесь на матрасе. У нас с Бенджи есть спальники, — сказал Моти и накрыл рукой фонарь. Они снова оказались в темноте.
Матрас на полу выглядел новым, но был рассчитан максимум на двоих, а их было три. Моти осветил им путь к пикапу, и они начали выгружать вещи при свете луны. Казарок посадили на крыльцо; Коко дала им с Юнгой
