- Она мне признается, где ребенок, обещаю, - пробормотал Федор, - я живого места на ней не оставлю. А если..., - он замер: «Она убивала человека, она может..., Господи, я ее повешу, лично».
Федор приказал себе не думать об этом и быстрым шагом пошел к гостинице. На балу он, разумеется, не собирался танцевать. Действительный статский советник Воронцов-Вельяминов не танцевал лет двадцать, со студенческих времен. В столице у него была репутация серьезного, вдумчивого, консервативного человека. После бегства Юджинии Федор и вовсе стал ездить на богомолья в Оптину и Саровскую пустыни. Федор принял из рук лакея фрак: «Посижу, поиграю в карты..., Посмотрю, с кем предстоит в казино увидеться».
Он был большим поклонником новой науки, психологии, и прочел книгу доцента Гейдельбергского университета, герра Вундта «Лекции о разуме человека и животных». Федор всегда, наставительно, говорил своим подчиненным:
- Ломать ребра может всякий, у кого достаточно, физической силы. Не говоря о том, чтобы крутить ручку динамо-машины.
Федор качал головой: «Но гораздо труднее понять человека, разобраться в том, что им движет и сделать его из врага престола опорой законной власти. В этом и состоит наша миссия, господа, - он поднимал палец, - мы призваны лечить, врачевать, и, только в самых безнадежных случаях казнить».
Федор знал, что в игре важно разобраться в том, кто сидит с тобой за одним столом. Воронцов-Вельяминов намеревался познакомиться со своими будущими соперниками.
Он взял у невысокого, светловолосого лакея, бокал шампанского. Стены курзала украшали гирлянды белых роз. Федор вдохнул ароматы цветов, пудры, и хорошего табака. Двери на террасу были распахнуты, в саду горели фонарики со свечами. Мужчины во фраках и военной форме курили, дамы устроились на бархатных диванах.
Марта открывала бал в паре с князем Карлом Монакским. Она оставила следующий танец, венский вальс, пустым, в надежде, что Федор Петрович все-таки появится в курзале. Марта, изящно выпрямила спину, поддерживая одной рукой подол своего платья, кремового шелка, с декольте, отделанным брюссельским кружевом
- Юджинию он никогда не вывозил, он ее держал, как в тюрьме. Но сам ездил, она мне говорила. Наверняка, он умеет танцевать.
Марта кинула взгляд через плечо. Она увидела, что Джон, стоящий с подносом у двери, поправляет галстук. Женщина нашла глазами рыжую голову. Игра в карты еще не началась. Он курил на террасе. Марта улыбнулась:
- Я вижу, - сказала она князю Карлу, - вижу, ваше высочество, это прекрасное, средиземноморское солнце, заливающее Монако. Я непременно вас навещу, обещаю.
Женщина, конечно, не могла приглашать мужчину.
Марта, до начала танцев, подошла к распорядителю бала, изящному, отменно одетому австрийскому графу, средних лет. Ходили слухи, что он уехал из Вены из-за того же скандала в мужских банях, после которого, в прошлом году, император Франц Иосиф, выслал своего младшего брата, Людвига, в Зальцбург, запретив юноше появляться в столице.
Граф привез в Баден-Баден своего личного секретаря, красивого молодого человека, лет двадцати. Они жили в одном номере.
Марта отвела графа в сторону и что-то ему зашептала, нежно покраснев. Музыканты настраивали скрипки, дамы заходили в зал, сбрасывая накидки на руки лакеям.
- Мадам Гаспар, мадам Гаспар, - граф шутливо погрозил ей пальцем, - кто бы мог подумать, у вас тоже есть сердце. Не такая вы жестокая кокетка, оказывается, - он прикоснулся губами к ее руке и пообещал: «Я все устрою».
Федор потушил окурок в большой, серебряной пепельнице. Он услышал сзади голос, с венским акцентом:
- Герр Беккер, мы с вами незнакомы. Я граф Ульрих Кински фон Вхинтиц унд Теттау, распорядитель бала. Мы с вами живем в одном отеле. Я видел ваше имя на доске для постояльцев.
- Ваша светлость, - поклонился Федор.
- Хорош, - невольно подумал австриец: «Не в моем вкусе, но я понимаю мадам Гаспар. Никакого сравнения с князем Карлом. Он, конечно, не устоит, - смешливо подумал граф Ульрих, - да и кто бы устоял на его месте? Разве что такие люди, как я».
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
- Моя обязанность, - начал граф, - следить, чтобы дамы не оставались без кавалеров, герр Беккер. Пусть в карты играют старики. Мужчины нашего возраста, - он поправил цветок в петлице, - должны танцевать.
- Я не..., - попытался сказать Федор, но граф Ульрих поднял ухоженную ладонь: «Это вальс, герр Беккер, с моей родины, из Вены. Очень простой танец. Я вас представлю даме, она отменно танцует. Она вам поможет. Пойдемте, - решительно велел граф.
- И не откажешь, по этикету..., - вздохнул Федор, следуя за ним: «Наверняка, уродина какая-нибудь. Ладно, потанцую с ней, и засяду за карты».
Дама стояла к ним спиной, узкой, нежной, обнаженной до острых лопаток, белой, как снег. Федор увидел едва заметные веснушки, бронзовые волосы, собранные в тяжелый узел, украшенные одним шелковым цветком. Они вдохнули запах жасмина. Женщина повернулась, подняв прозрачные, зеленые глаза.
Вокруг носа у нее тоже были веснушки, мелкие. Губы цвета черешни разомкнулись в улыбке: «Позвольте вам представить, мадам Полина Гаспар, - граф склонил голову, - герр Отто Беккер». Она протянула тонкую, отягощенную кольцами руку. На левом запястье у мадам Гаспар блистал изумрудный браслет: «Очень, очень рада встрече».
Федор понял, что забыл, как приглашают дам к танцу и невольно покраснел. Граф Ульрих со значением откашлялся: «Герр Беккер хотел бы...»
Она смотрела на Федора, дрожали темные, длинные ресницы. Раздались первые такты вальса. Федор, наконец, спохватился: «Мадам Гаспар, окажите мне честь, позвольте пригласить вас на танец».
Женщина скользнула в его руки, как будто она делала это каждый день. Федор, отчего-то вспомнил: «Степан говорил. Наша мать была такая же, маленькая, как птичка. И бабушка. Не думай о них, -велел он себе, - они враги, они все умерли...»
Однако она была жива. Маленькая, мягкая рука легла ему на плечо. Она откинула красивую голову. Федор нашел в себе силы сказать: «Я давно не танцевал, мадам Гаспар».
На ее белой шее билась нежная, голубоватая жилка. Изумрудное ожерелье едва заметно поднималось и опускалось.
- Это можно исправить, герр Беккер, - Федор осторожно держал ее за талию, тонкую, такую тонкую. Он видел, с высоты своего роста ее лукавую улыбку. Мадам Гаспар вскинула голову: «Я вас поведу, герр Беккер».
- Ведите, - только и сумел ответить Федор. Ничего не осталось, кроме музыки, кроме ее умелой, руки. Он услышал шепот: «Оказывается, вы отменно танцуете, герр Беккер».
- Если вы мне оставите еще один танец…, - он хотел сказать «два», но быстро вспомнил, что по этикету это не принято, - вы сможете в этом убедиться, мадам Гаспар.
- С удовольствием, - она кружилась по залу, играли скрипки. Федор, едва удержался, так ему хотелось поцеловать бронзовый локон, выбившийся из прически, падавший на стройное, прикрытое кружевом плечо.
Марта сидела, закинув ногу на ногу, качая носком узкой, мягкой замши туфли, цвета лесного мха. Она была в пышном, вечернем платье, с кринолином. За окнами номера золотился под лучами закатного солнца белый мрамор террасы. Она курила папиросу в серебряном мундштуке. Джон, неслышно двигаясь, накрывал стол к ужину.
Утром, после табльдота, Марта разослала записки своим партнерам по столу для баккара. Женщина приглашала их перекусить в номере, а потом отправиться в казино. Герр Беккер тоже получил конверт.
Марта, из-под ресниц, посмотрела на большой букет кремовых роз, что стоял в фарфоровой вазе на камине. Его принесли днем, от герра Отто Беккера. После вальса он пригласил Марту еще на один, в конце бала, перед ужином. Марта знала, что больше Федор Петрович ни с кем не танцевал. Он стоял, глядя на нее, изредка выходил курить на террасу, а потом возвращался и занимал свое место у колонны курзала. Марта танцевала со своими поклонниками, смеялась, пила шампанское. Ближе к трем ночи Федор Петрович подошел к ней. Женщина, капризно, сказала:
