Войска на подходе.
Тут Коко, строившая башенку из деревянных плашек, спросила:
— А можно от них позвонить?
— Мы можем позвонить из лавки завтра. Мне нужно вернуться и забрать велосипед.
— А почему не сегодня?
— Миссис Кано сегодня закрылась пораньше.
Коко закусила губу и вернулась к игре.
— Они японцы? — спросил Моти.
— Большинство местных — японцы. Те, кто живет здесь круглый год.
Мари и Лана по очереди придерживали стойки, а Бенджи орудовал молотком. Никто не разговаривал, и у Ланы возникло ощущение, что Мари и Бенджи стесняются друг друга, как свойственно подросткам в их возрасте. Когда все вертикальные опоры были установлены, руки у Ланы горели от перенапряжения. А ведь еще оставалось прибить горизонтальные доски. Подкрадывалась темнота.
— Осталась одна коробка гвоздей, на всю стену не хватит, — сказал Бенджи и обыскал все вокруг, но больше гвоздей не нашел. Выглядел он совершенно выбившимся из сил.
Еще одна холодная ночь на жестком полу. Прекрасно! «Впрочем, ночлег в тюремной камере еще хуже», — подумала Лана.
— Вы с Мари подержите доски, а я буду прибивать; прибьем один ряд. Потом поужинаем.
Бенджи вздохнул.
— Спасибо.
Работать молотком Лана умела. У ее отца, который все строил сам, иной дочери быть не могло. Она помогала ему делать домик на дереве, пчелиные ульи, стеллажи для кузова пикапа, книжные полки и светильники из дерева — да много что еще.
Когда серый свет померк и наступила почти полная темнота, они забили последний гвоздь. Лана выпустила молоток из дрожащей руки. Руки, лицо и шея — все открытые участки тела — были облеплены опилками вперемешку с потом. Болела шишка на голове.
Она отошла в сторону, оглядела их работу и произнесла:
— Неплохо для любителей.
— Доски кривые, — заметила Коко и указала на верхние доски, явно напиленные неровно.
— Это добавляет шарма, не находите? — подмигнула Лана Моти.
— Лучшая стена во всем поселке, — сказал он.
— Полстены, — поправила его Лана.
Завтра ей предстояло в первую очередь найти гвозди.
* * *
Казарки взобрались на крыльцо после того, как весь день бродили по двору и спали под араукарией. Коко оказалась верна своему слову и берегла их от Юнги, время от времени напоминая ой, что уток трогать нельзя. Это наши друзья, Юнга. Но сейчас Юнга подобралась слишком близко к Тонику, и Джин набросился на собаку, хлопая крыльями и шипя, как разъяренная ведьма. Юнга поджала хвост и отошла в сторону.
— Кажется, Юнга ваша только лает, да не кусает, — сказал Моти.
— Она никогда не укусит, — обиделась Коко.
Мари объяснила:
— Это такая поговорка, Коко. Значит, что собака кажется грозной, а на самом деле нет.
— Да, Юнга — большой ребенок.
Вид у Юнги был очень необычный: один глаз голубой, другой — карий, и вокруг каждого глаза — черное пятнышко. Еще она, кажется, понимала, когда говорили о ней — вот как сейчас.
— Да, мы о тебе разговариваем, — сказала Лана и погладила костистую голову собаки.
Юнга потянулась к ней в надежде на ласку и чуть не опрокинула Лану. Та же задумалась, как они собираются кормить собаку, если им придется остаться на вулкане надолго, и ее без того безрадостное настроение ухудшилось совсем.
Огонь в очаге погас. И пока стена не будет достроена, разводить очаг по ночам нельзя. Температура понизилась, для холодного душа было слишком холодно, но Лана все равно предложила:
— Кто-то хочет сполоснуться?
— Ну нет, — ответила Мари.
Коко замотала головой:
— Я вообще не буду мыться, пока мы здесь.
Девочку можно было понять.
— Завтра посмотрим, что там за уличный душ. Мне кажется, вы передумаете, — сказала Лана.
Они приготовили спагетти с фрикадельками, которые Лана забрала из морозилки Вагнеров. Если кто-то заметит огонь на плите — что ж, так тому и быть. Не есть же ужин холодным.
Никто не был расположен к разговорам. После ужина включили радио в надежде услышать новости. Лана хотела уложить детей пораньше спать, уберечь их от тревожных вестей. Но был ли в этом смысл? Они бы все равно узнали, так или иначе.
…по данным Белого дома, число пострадавших при авианалете на Гавайях оценивается в три тысячи человек; погибших — полторы тысячи. Известно по меньшей мере об одном взорванном линкоре и истребителе. Приказ не выходить из дома и наполнить ванны водой для граждан по-прежнему в силе. Воду пить небезопасно. По последним сведениям, пятьдесят самолетов без опознавательных знаков направляются к Сан-Франциско. Жителям береговой линии следует готовиться к неизбежному вторжению…
Диктор продолжал вещать про комендантский час, запрет на включение электричества после темноты и продуктовые карточки, про бомбардировки Сингапура и Гонконга и попытку высадки в Малайе[31]. Похоже, японская армия перешла в полноценное наступление и готовилась захватить весь Тихоокеанский регион.
— Хватит с меня на сегодня, — наконец сказала Лана.
* * *
Еще одна ночь прошла без сна. Лана ворочалась и слушала доносившиеся с улицы странные звуки: писк, шаги, похрюкивание, скрежет. Девочки шмыгали носом, всхлипывали и шептались, а из соседней комнаты слышались храп и хриплое дыхание. От прошлой ночи эта отличалась лишь тем, что в какой-то момент в предутренние часы стало так холодно, что Лана перестала чувствовать пальцы ног. Казалось, несколько часов она пролежала, дрожа и пытаясь свернуться крошечным клубочком. Она даже захотела позвать Юнгу, чтобы согреться, но побоялась разбудить Коко и Мари.
С утра, толком не понимая, удалось ли ей поспать или нет, Лана выбралась из спальника, завернулась в него и вышла на крыльцо. Ее приветствовало бескрайнее небо, нежно-голубое и безоблачное. Она потерла глаза, убеждаясь, что эта идеальная картина ей не привиделась.
— Спасибо, — прошептала она.
Лана заварила кофе в кофейнике и села на крыльце в залитом солнцем уголке. Вокруг блистал невыносимо прекрасный новый мир; резко очерченные контуры деревьев зеленели на фоне неба. Казарки встали и гуляли по росистой траве, выискивая жуков; воздух полнился оглушительным щебетом танагр-медососов. Весь лес звучал как птичий симфонический оркестр. Она ждала, пока проснутся остальные, но в доме стояла тишина. Беспокоясь о Моти, она заглянула в его спальню. Заспанный Бенджи сидел на полу, а Моти лежал свернувшись калачиком.
— Как вы? В порядке? — прошептала она.
— Моти вчера никак не мог согреться. Пойду разведу огонь, — сказал Бенджи, встал и вышел из комнаты.
— Надо было меня позвать, — ответила Лана.
— Я сам заснул, а когда проснулся, увидел, что он весь дрожит, — объяснил Бенджи.
— Я думала, снег пойдет, — сказала Лана.
Она подошла, наклонилась к Моти и пощупала его лоб. Тот оказался горячим и влажным.
— Со мной все будет
