и все телевизоры, чтобы весь мир узнал. Чего такого будет с этими отходами?
– Совесть не позволяет…
– Вздор! Бессовестны люди, которые только и знают, что мусолят совесть грязными языками. Уморить голодом маленьких лигров будет ущербом государственного масштаба, к чему твоя совесть цветам Родины, красным пионерам в галстучках? – Смотритель хищников обхватил твои груди и с суровостью непогрешимого судьи, облеченного верховной властью, взывал к твоей совести. – Побереги свою совесть! Где она была, когда ты меня надула, смастерив из поролона, пробки, клея, кетгута и все тех же отходов муляж головы для тела сына? Совесть – взаимообман. Как и эта твоя грудь, она хочет, чтобы ее гладил и даже кусал мужик, а твоему мужу до нее и дела нет, и вот ты совестливо позабыла про нее, мучаешь себя, сдерживаешь естественное желание, и где же в этом совесть? Ты и я – люди, фабрикующие совесть: ты – с мертвыми людьми, я – с хищными зверями.
Он держал тебя в объятиях, и его щуплое, сгорбленное тело фонтанировало величавой силой, которую ни один человек в нем и представить бы не смог. Губы его уподобились искушенному разбойнику. От его лобызаний ты зависала между смертью и жизнью, слились воедино потоки соплей и слез, даже моча пролилась.
Он отпустил тебя, и ты без чувств рухнула на лужайку, подле белой таблички на дереве с надписью «Просим по газонам не ходить» (на табличке также было указано: «Нарушители будут штрафоваться»). Оказавшись на лужайке, ты вскинула голову, раздвинула ноги. Ты желала, чтобы он как дикий зверь кинулся на твое тело, зубами и ногтями изодрал твою одежду, беспощадно отымел тебя.
Смотритель хищников холодно усмехнулся, его зубы переливались в студеном свете осенней луны, уродливая рожа излучала огонь, то была искрящаяся на листе белой жемчужиной росинка в темную промозглую ночь.
Он так и остался стоять с холодной усмешкой, совершенно лишенный, по твоему разумению, желания изнасиловать тебя.
Ненормальное желание обернулось ненормальным гневом. Косметолог села, вцепилась в траву, зачерпнула грязи и кинула ему в лицо.
– Бес! Урод! Уродливый бес! – чихвостила она его на чем свет стоит.
Влажная от мочи юбка прилипала к ляжкам, ведомый запахом красный муравей пополз вверх по ноге.
– Ты понимаешь, что я хочу сделать? – Он сел на корточки перед тобой, глядя на тебя так, как кот глядит на мышку. – Знаешь, как дрыгаются привязанные к одной нитке два кузнечика?
Он тебя одним взглядом вывернул наизнанку. Протянул стальную лапку, приподнял подбородок (лапка такая обжигающе-горячая, что ты снова сходила под себя), запах лука у него изо рта клокочущим потоком ударил тебе в лицо, вышибив из тебя своею едкостью слезу. Он членораздельно, на общеупотребимом языке, четкости звучания которого позавидовали бы даже дикторы центрального радио, отдал тебе приказ[53]: – Запомни: впредь каждый вечер в субботу ты будешь приходить сюда и приносить мне все накопившиеся за неделю отходы!
Косметолог, продолжая ронять слезы, кивнула.
Смотритель хищников задрал голову, засмотрелся на лунный свет и небрежно бросил:
– Вы домой возвращайтесь, муж Ваш уже покинул аудиторию.
Он поднялся и отвернулся, собираясь уходить; ты малодушно кинула ему в спину:
– А ты-то что делать собираешься?
Не оборачиваясь, он ответил:
– Я помешался на мести! Но для тебя моя месть будет сладкой. Для тебя я – торгаш, который периодически будет из твоих отбросов получать отличный провиант, я еще принесу тебе реальную пользу.
Он спрыгнул с лужайки – И неуклюжее, и ловкое движение – Твердость и слабость, свирепость и нежность, вольность и вульгарность обрели единство в его теле – Бес это или ангел – Ты в замешательстве села на траве, ощущая жгучий позыв снова испустить мочу, и наблюдала за осторожно, урывками двигавшейся вдоль зеленой ограды под ясным лунным сиянием низенькой фигуркой, пока та не завернула за забор.
В глубокой ночи в глубине парка рычали тигры, ревели львы, выли волки, собрались в круг под луной зебры и, тоскуя по Африке и тряся размокшими поломанными копытцами ограду, вымещали на ней злобу за разлуку и заточение вдали от привычных водопоев и родных земель.
Ты нам поясняешь: в ту ночь у косметолога высшей категории случился кошмар. Проломили клетки твари из парка, выбежали на площадь, вломились в магазины, ворвались в кинотеатр… А возглавили хищную бригаду как раз те два уродца, получившиеся от спермы льва и яйцеклеток тигрицы, мелюзга, выкормленная на отходах из «Прекрасного мира»! Лигры выросли громадными, у одного из них было тело тигра и голова льва, а у другого тело льва и голова тигра, вооружены они были и неподатливой свирепостью тигров, и лютой безжалостностью львов. Повели они зверей загонять крупных и мелких горожан… Весь городок разом взбурлил… Косметолог рывком прыгнула на дерево, ухватилась за развилину… А хищники взяли и сели под деревом, зорким багряными взглядами пожирая ее попу… Сплошная тяжелая одышка… Сплошной хаотичный вой… Звери начали грызть дерево… Хрип-скрип-хрип-скрип… И вот дерево зашаталось…
Учитель физики разбудил трепыхавшегося во сне косметолога. Что с тобой, спросил он. Она стала приходить в себя, посидела какое-то время с залитым потом лицом и, не проронив ни слова, кое-как поднялась с кровати и пошла к крану умыться, а учитель физики удивленно крикнул:
– Мать твою, всю кровать обоссала!
Раздел третий
Припоминая, как ты много лет назад впервые взялась за скальпель, чтобы приступить к самостоятельной работе, и встретилась лицом к лицу со зверской мордой покойницы, у тебя обмякают обе ноги, ноют руки и шея, а легкий, как пух, скальпель кажется таким же тяжелым, как святая гора Тайшань[54]. Это была героиня наподобие Сян Сюли, только работала она не на фармацевтической, а на прядильной фабрике. На городском предприятии случился пожар, и женщина пала смертью храбрых во имя спасения госимущества[55]. Муж ее был лейтенантом, и пока ты столбом стояла у операционного стола, он поездом летел на встречу к своей героине.
Лежала сгоревшая заживо прядильщица на операционном столе, а у тебя на письменном столе лежала их с мужем свадебная фотография, на лице державшей у груди свежие цветы прекрасной невесты застыла легкая улыбка счастья, подле нее стоял не менее счастливый лейтенант, боец освободительной армии, и у него на лице была та же легкая улыбка; с улыбками взирали эти двое, для которых весна только начиналась, на превратившуюся в обугленного беса прядильщицу – Никому не под силу сказать, какую внешность обретешь в следующую минуту – В тот момент у тебя зародилось
