о пошлой любви, который она глухим голосом напевает себе под нос, ощущается очарование протухшего
тофу. Изящно фланирует уборщица в живописном месте этого городка: рощице белых тополей на берегу реки. Чтобы придать местечку еще больше любовной таинственности, свет здесь приглушенный, падают неаккуратными линиями – семь вдоль, восемь поперек – тополиные тени на густой травяной покров, свет такой же неровный, как и все известные нам доселе мощеные дорожки, гравиевые покрытия. От приглушенного освещения тем ярче мерцают звезды; пышно расцвели созвездия у реки, громко квакают лягушки. Особо романтичные мужчины и женщины спят прямо под открытым небом посреди рощицы, распространение противозачаточных средств и легкость приобретения контрацептивов – благие вести для молодежи, вот чего достиг человеческий прогресс.
В тополиной роще ты сталкиваешься с присевшей по малой нужде девушкой, копна густых черных волос будто дает понять, что подразумевается, когда о взбесившемся человеке говорят «у него от гнева волосы в шапку уперлись». Ты слышишь звук мочеиспускания, чуешь жаркое зловоние мочи. Девушка, вялая и невыспавшаяся, обращает к тебе улыбку с неочевидным намерением. Затем она медленно натягивает брюки. Брюки те узковаты, и от насильного впихивания в них попы ты сразу думаешь, что снимать их для девушки – все равно что вживую сдирать с зада кожу. И как бы ты потом не отнекивался, что не видел ее зад, по правде говоря, ты все-таки увидел ее зад.
Ты спешно ищешь знакомую дорожку. Почтенный отец, образцовый муж, пример для всех людей неожиданно преследует женщину, подслушивает, как она мочится, чует запах ее мочи и еще глядит на попу… Ты высоко вздымаешь греховные ладони и свирепо, вольготно хлещешь ими себя по морде.
«Бей! Больнее бей!»
«Считай, что сын тебя мутузит!»
Эти фразы очень привычны уху, как и голос ругающегося.
Считай, что сын тебя бранит.
Перед глазами у тебя – непослушные белые тополя, гладкие, высокие, стройные, их дрожащие ветви и листья заливаются смехом. Ты думаешь о спаривающемся младшем поколении. Высокий, стройный, гладкий обнаженный парень обнимает и целует девушку, у которой волосы от гнева в шапку упираются, девушка стонет и хлопает по заду парня, который сильно напоминает твоего сына.
Фан Фугуй пугается и в самое темное, самое морозное время перед рассветом срывается на бег, бежит прочь из тополиной рощи, добегает до проспекта Первого августа[52], проносится через площадь Первого мая, оказывается на улице Любви к народу, бочком пробирается в переулок Народных масс, проникает в пересекающий улицу подземный ход Красной звезды. У городского правительства ты видишь парализованное старинное здание (инженерные войска организуют его локализованный подрыв), ты застываешь на месте, оставляя связанный с механикой этой затеи вопрос до лучших времен. То и дело пригибаясь, ты проходишь через полную раздробленных кирпичей и битой черепицы стройплощадку, каждым шагом вздымая белые облака извести. Прыжок – и ты проваливаешься в большую известковую яму, напоминающую глубочайшую бездну, в которой ты чуть не обретаешь могилу, только неимоверными усилиями ты выкарабкиваешься из нее. Перелезаешь через увитую зеленью глинобитную стену. Еще немного проходишь. Ты на месте: деревянная табличка с надписью «Учительское общежитие при средней школе №8». Покосившаяся изгородь. Ты проходишь. Стучишь в дверь.
Видя у окна белого с головы до пят мужа Ту Сяоин вопит:
– Нечистый пришел!..
Тебе грустно.
Ты и хотел бы вернуться в «Прекрасный мир».
Ты вернуться не можешь в «Прекрасный мир».
Ты идешь постучаться в дверь к сослуживцу, жена у него – передовица труда первой категории, косметолог высшей категории при похоронном бюро, зовут ее Ли Юйчань.
Часть четвертая
Раздел первый
Косметолог высшей категории двумя пальцами подхватывает бледно-голубой скальпель, встает перед обнаженным до последней нитки вице-мэром Ваном. Он говорит: мы видим, как тот скальпель покойно лежит на эмалированной тарелочке, живой, как безмятежные вороньи перья и пух. Перед тем как пустить скальпель в дело, ты молча стоишь три минуты, склонив голову, сторонний наблюдатель предположил бы, что ты исполняешь скорбный ритуал в память об умершем. Это не в твоих привычках и не в правилах похоронного бюро. Ты всегда быстро раздеваешься донага, накидываешь белый халат и не мешкая ни секунды рассекаешь мертвым лица, подобно мастеру-башмачнику, вскрывающему поверхность кожаных ботинок.
Твоя задача – обмануть родственников покойника, а заодно и принимающее труп ведомство. Ведомство может называться раем, а может именоваться и преисподней. Продукт твоей деятельности – начищенный до блеска кусок ослиного говна.
Ты говоришь, что она молча простояла три минуты и почувствовала, как взмокли подмышки. От памяти о том былом, что происходило у тебя меж ногами, опутывается сердце волокнами конопли. Несколько влажной стала и сжимающая скальпель рука. Чтобы поскорее прекратить этот конфуз, она левой рукой хватает мертвеца за подбородок и задирает тот вверх, натягивая кожу на шее. Затем он нам говорит, что ты делаешь меткий и свирепый надрез поверх кадыка покойника, сразу же вскрывается белый жир. Картина эта в целом напоминает то, как плугом перелопачиваешь плодородную почву, это он так говорит.
Начальство горкома препоручило тебе политическую задачу по приведению в порядок вице-мэра Вана, и смотришь ты недоверчивым и в то же время заботливо-любящим взглядом на заведующего похоронного бюро. Если бы можно было убрать политическую значимость приведения вице-мэра Вана в порядок, то мы бы сейчас имели дело с чисто технической задачей. А это, в сущности, пустяк для косметолога высшей категории.
Косметология вышла из области медицины, сделала шаг в сторону эстетики, потом снова слилась воедино с медициной, став медициной прекрасного.
Задача косметолога – наводить красоту, исправлять уродливое, потрепанное тело. В городишке имеется с десяток молодых людей, желающих зарабатывать большие деньги на приукрашивании живых. Они попеременно посещают занятия в медвузе и на факультете скульптуры при академии изобразительных искусств; несколько человек из них прямо сейчас шныряют в поисках алкоголя и сигарет известных марок, готовясь пробиться в «Прекрасный мир», чтобы попрактиковаться на мертвых телах.
Ли Юйчань как-то восстановила прижизненный облик человеку, у которого в результате ДТП от головы остались одни ошметки, получился покойник красивым и молодцеватым, точь-в-точь как живой. Отец покойника – смотритель хищников в зверинце городского народного парка, выращивает двух тигров, трех львов и пять леопардов, а еще стаю коварных волков. Благодаря тому, что ты так хорошо потрудилась над его сыном, у вас со смотрителем хищников возникла дружба. В 1987 году, когда зарплаты были жиденькие, доходы не покрывали расходы, наблюдался дефицит мяса и цены на него взлетели, вы с ним обнаружили наилучшую
