нам! Или вы хотите продолжить обучение? – усмехнулся Сафонов.
Серёжка поднял подбородок и, глядя Звереву прямо в глаза, отмерил четыре больших, ровных шага. Наверное, так шагают кадеты – Скрябин в зале непременно оценит.
Подбородок Николая Сергеевича дрожал. Он протянул Серёжке диплом и табель с оценками, а затем трясущимися руками торопливо отстегнул цепочку своих золотых часов.
– Поздравляю вас с достойным окончанием Консерватории! – тихо, с каким-то надрывом сказал он и заморгал, быстро отвернувшись.
– Николай Сергеевич, в зале вас не слышно, объявите громче, – поморщился Сафонов.
Зверев выпрямился и вырос над комиссией, как над всем миром музыки. Он произнёс громко и чётко – поверх их голов, поверх шишечек на спинках стульев – над сценой, над зрительными рядами, куда-то туда, к седьмому ряду балкона, за стены Малого зала, через щели в штукатурке:
– Сергей Рахманинов, от лица экзаменационной комиссии я поздравляю вас с окончанием Консерватории! Пусть ваш талант в композиции служит людям и приносит пользу, делая их добрее, честнее, достойнее и человечнее! – С этими словами он обнял Серёжу и, крепко поцеловав, вытер слёзы.
Глава 24
– Наташа, идём, что ты так долго? – Софья состроила глазки проходившему мимо молодому человеку в кадетской форме (не тот ли это Скрябин, о котором говаривал Сергей?) и с укором посмотрела на сестру.
– Соня, знаешь, пожалуй, иди домой сама, – ответила Наташа.
– А что случилось?
– Да я хотела задержаться немного… Попросить Серёжу, чтобы программку подписал нам на память.
– Ах вот оно что, программку! – подмигнула Софья, придерживая газовый шарфик, постоянно сползающий с плеч. – Ну-ну! Дома ведь, конечно, нельзя будет попросить его подписать? А если я с тобой останусь?
– Нет, ты иди. Отец хватится, волноваться будет.
– Вот даже как! – рассмеялась Соня.
– Давай-давай, – нахмурилась Наташа. Она взволнованно поглядывала то на сцену, с которой расходились профессора, то на проход, боясь упустить Сергея.
Софья улыбнулась и, повернувшись на каблучках своих изящных ботиночек, молча направилась к выходу.
Как раз в это время в толпе у сцены показалась долговязая, сутуловатая фигура. Сергей шёл задумчивый и, похоже, чем-то потрясённый. Одной рукой он прижимал к груди диплом и медаль, другую же прятал в кармане пиджака, крепко сжимая золотые часы – подарок Зверева.
– Серёжа! – Протискиваясь через толпу, Наташа направилась наперерез.
Он не слышал.
Путь ей перегородили два профессора, которые что-то взволнованно обсуждали. Один эмоционально дирижировал указательными пальцами, а другой ворчал, то и дело прищёлкивая языком: «Да нет, это пренеприличнейше неверная трактовка!»
Наташа остановилась было перед ними в отчаянии, но, увидев, что Сергей направился ко второму выходу, решительно двинулась вперёд, потеснив профессоров локтями.
– Э! Барышня! Нет, вы видели, какова!
– Ох и воспитание, ну и молодёжь!
Пробормотав «Прошу прощения!», Наташа даже не оглянулась.
– Серёжа! Постойте!
Он обернулся и, увидев её, как-то ссутулился и обмяк. Опустились уголки губ и покатые плечи, отчего пиджак начал смешно топорщиться, как если бы он был ему велик на три размера.
– Наталья Александровна, это вы!
– Я хотела поздравить вас. Такая изумительная вещица!
– «Вещица»! – усмехнулся он. – Как вы, однако, единственным только словом вынесли мне смертный приговор.
– Ну не обижайтесь, не дуйтесь, пожалуйста, милый Серёжа!
– И не думал, Наташа, как я смею! Я могу быть чем-нибудь вам полезен?
– Я хотела попросить вас подписать программку. На память о первом исполнении «Алеко».
– Это всё же не совсем можно считать первым исполнением. Вот если её поставят в Большом…
– Поставят, поставят, вот увидите!
– Давайте вашу программку.
Наташа протянула ему скромную студенческую программку – тонкую, в один лист.
Сергей поискал глазами, обо что бы опереться, и, заметив у банкетки круглый столик, подошёл к нему.
– А карандаш у вас есть, Наталья Александровна?
– Конечно, вот.
– Как вы предусмотрительно всё подготовили!
– А как же! Я ведь хочу получить автограф такого талантливого композитора!
Сергей скептически поморщился и подписал программу:
«Моей двоюродной сестре и верному другу на память от недостойного брата и бездарного композитора. Желаю, чтобы в ближайшем консерваторском будущем ваши гармонические задачи решались без параллельных квинт и октав».
– И это всё, что вы пожелаете?.. – разочарованно протянула Наташа.
Он внимательно посмотрел на неё и, подумав, дописал:
«И ходов на увеличенную секунду в басу».
– Всего доброго, Наталья Александровна! Мне пора, я спешу. Нужно ещё одну даму встре… – Он замялся, увидев, как в толпе мелькнуло чёрное платье с неброской подвеской, знакомые угловатые плечи, перламутр жемчужной нитки на смуглой шее… – Я хочу сказать, у меня ещё есть дела.
– Постойте! – Наталья перехватила этот взгляд, и её глаза испуганно забегали, будто она лихорадочно соображала, что делать дальше, лишь бы только не отпускать его, чтобы он не встретился с той, другой.
– Красивая у вас шаль. Цыганская.
– Ах, нет, что вы, это павлопосадский платок, разве не узнаёте?
– А? Что вы сказали? – рассеянно переспросил он, повернув голову и вглядываясь в толпу.
– У вас нездоровый вид, Серёжа. Кожа бледная. Вы перенервничали. Не хватало ещё, чтобы снова начались припадки. Позвольте, я провожу вас!
Он смутился.
– Вы?! Меня?! – Ему стало смешно. – Мне, право, неудобно. Я же не какой-нибудь больной! И не годится даме провожать кавалера. – Он лукаво и вместе с тем прямо заглянул в её глаза.
– Вы же не кавалер мне, я – ваша двоюродная сестра, что в этом такого! – Она обиженно нахмурилась. – Я беспокоюсь о здоровье одного талантливого современного композитора, только и всего! Вы не уйдёте отсюда один: посмотрите, до чего вы себя довели! За роялем сидели такой бледный, я боялась, что грохнетесь в обморок.
Боковым зрением она с волнением следила за молодой женщиной в чёрном платье. Та будто ходила кругами. Вот уже, кажется, вышла вслед за толпой, но под каким-то предлогом вернулась и теперь делала вид, будто что-то ищет у кресел – может, потерянную перчатку?
– Право, я весьма и весьма признателен за вашу заботу, но незачем так уж беспокоиться обо мне! Ступайте, Наталья Александровна! Мне ещё нужно…
– Нет-нет! Завтра доделаете все свои важные и неотложные дела, а сегодня вам необходимо отдохнуть! Я вас никуда не отпущу одного, так и знайте! – Наташа настойчиво схватила его под руку и уверенно потащила к выходу.
Когда они подъехали к дому, Степан снова резко натянул поводья, и Наташа, покачнувшись, легонько коснулась Сергея плечом.
– Ах, простите. Это всё Степан. Мы с Софьей никак не научим его нормально править лошадьми.
Сергей оторопело посмотрел на неё.
– Вы по-прежнему бледны! Вам непременно нужно как следует поесть! Ну-ка, дайте руку!
Он смущённо протянул левую ладонь.
– Какая холодная, вы
