неожиданно. 12 апреля на очной ставке с Жанной Рето, скорее всего случайно, проговорился о ее роли в свидании в боскете Венеры. Однако на следующий день, когда к ним присоединилась Николь Леге, а затем отец Лот и барон Планта, подтвердившие показания де Виллетта, Жанна не выдержала. «Я прекрасно вижу, что против меня сформирован заговор, но, прежде чем погибнуть, я раскрою кое-какие тайны, которые выведут на поверхность больших людей, все еще скрывающихся за кулисами», – пригрозила она.
Начиная с 5 мая Виллетт, которому приходилось думать о том, как избежать виселицы, – эксперты установили, что контракт на приобретение ожерелья был подписан его рукой, – перешел к признаниям, окончательно установившим главную роль Жанны и давшим адвокатам кардинала дополнительные ресурсы. 18 мая мэтр Тарже опубликовал свой мемуар в защиту Рогана, прочитанный в Академии и встреченный там аплодисментами. Оцененный как шедевр в своем жанре, мемуар Тарже был убийственен для репутации Марии-Антуанетты, хотя имя королевы называлось в нем с неизменным уважением. Вряд ли стоит сомневаться, что Рето давал показания, которые легли в основу мемуара Тарже, понимая, что только полное сотрудничество со следствием давало ему шанс смягчить наказание. Судя по тому, что так и произошло, на заключительном этапе следствия сторонники кардинала владели ситуацией более уверенно, чем Бретейль и его люди. В этом смысле заявление Жанны о заговоре, похоже, имело под собой определенные основания.
31 мая парламент 26 голосами против 23 (голосовавших за прекращение в отношении Рогана судебного преследования) оправдал кардинала от предъявленных ему обвинений. После оглашения приговора один из магистратов заявил, что голосовал против предложенного прокурором порицания Рогану и лишения его поста великого дародателя Франции потому, что от зачитанного Жоли де Флёри текста «за версту пахло придворной интригой». Возмущенный приговором, который он справедливо воспринял как вызов монархии и оскорбление его жены, Людовик XVI на следующий день снял Рогана с поста великого дародателя, лишил его орденов и сослал в отдаленное аббатство Шэз-Дьё. Приказ о ссылке привез ему в Париж барон Бретейль. В кардинальский дворец барона, которому в этот день нездоровилось, внесли в портшезе: он не мог отказать себе в удовольствии лично поставить последнюю, как он полагал, точку в этом деле.
Полностью оправдан был и Калиостро (его жену выпустили из Бастилии еще в марте). Вскоре после триумфального, среди толп ликующего народа возвращения домой маг получил приказ покинуть королевство и уехал в Лондон, а оттуда в Рим. После революции он был арестован Ватиканом и умер в замке Святого Ангела.
Рето де Виллетт был выслан за пределы Франции с запретом на возвращение, но вернулся в Париж после революции.
Николь Леге-Олива, родившая в Бастилии дочь, была освобождена из тюрьмы в связи с прекращением в отношении нее судебного преследования.
Граф де ля Мотт заочно был навечно отправлен на галеры с предварительным клеймением.
Жанна де ля Мотт оказалась единственной участницей аферы, приговор в отношении которой был приведен в исполнение. Вынесенный единогласно, он был исключительно жестоким: 19 июня Жанне, силой поставленной на колени во внутреннем дворе парижского Дворца правосудия, прочли его текст. Как ни сопротивлялась графиня, как ни посылала она проклятия королю, королеве, Бретейлю, парламенту, ее выпороли, заклеймили буквой «В» (воровка) и отправили навечно в женскую тюрьму Сальпетриер.
На этом, однако, история дела об ожерелье не закончилось.
Напротив, отныне события приобретают еще более странный оборот. 5 июня 1787 г., через год после осуждения, Жанна, переодетая в мужское платье, с поразительной легкостью бежит из хорошо охранявшейся тюрьмы. С подругой, также узницей Сальпетриера, она пересекает всю Францию – беглянок никто не преследует, – попадает через Мец в Люксембург и 4 августа оказывается у мужа в Лондоне.
В ходе расследования обстоятельств побега выяснилось, что за три недели до него графа де ля Мотт в Лондоне посетила герцогиня Полиньяк, появившаяся на берегах туманного Альбиона под предлогом лечения на водах. До этого она или принцесса Ламбаль – это окончательно не установлено – пытались посетить Жанну в Сальпетриере, но она встречаться отказалась. С помощью французского посла Адемара Полиньяк провела с графом де ля Мотт переговоры о возвращении имевшихся у него бумаг по делу об ожерелье, которые тот угрожал опубликовать. Как утверждал граф, это были сохранившиеся копии писем королевы к его жене. Судя по всему, герцогине удалось заполучить опасные письма, возможно, в обмен на организацию побега Жанны. Во всяком случае, Мария-Антуанетта в знак признательности отремонтировала к ее приезду комнаты, которые Полиньяк занимала в Версале[142]. Хорошо информированный парижский корреспондент польского короля Станислава Понятовского в сообщении от 27 июня 1787 г. писал, что побег Жанны из Сальпетриера «был согласован с правительством. Это результат поездки герцогини Полиньяк и графа Водрейля на воды в Бат»[143].
В Лондоне графиня, вращавшаяся в тех же кругах, что и другие беглецы из Франции, включая Калиостро, близко сошлась с Калонном, жившим в эмиграции после краха Ассамблеи нотаблей. Существенно, что Калонн имел какое-то отношение к «объяснительным мемуарам» и «жизнеописаниям», выходившим из-под пера Жанны в 1788–1791 гг. Вполне достоверно установлено, что он правил первый, сокращенный вариант ее воспоминаний, посвященных делу об ожерелье, мадам Кампан видела их позже у Марии-Антуанетты. Биограф Калонна Р. Лакур-Гайе считает, что Калонн сам послал рукопись королеве, предложив помощь в предотвращении ее публикации.
Есть и другая точка зрения, согласно которой Калонн, открыто конфликтовавший с Марией-Антуанеттой во время следствия, тайно поощрял графиню, кстати говоря, бывшую его любовницей, к разоблачениям самого непристойного, порой порнографического характера[144]. Вторая версия выглядит более достоверной: если бы Калонн был искренен, то, спрашивается, что мешало ему сразу же выкупить у Жанны опасный манускрипт? Судя по всему, Мария-Антуанетта была такого же мнения. На переговоры с Жанной в Лондон на этот раз она командировала аббата Вермона в сопровождении принцессы Ламбаль. В этой связи стоит вспомнить, что герцог Пентиевр, тесть Ламбаль, принял Жанну накануне ареста в его замке Шатовиллен с королевскими почестями – знак солидарности бастарда Бурбонов с незаконнорожденной Валуа?
Поездка Ламбаль оказалась столь же безрезультатной, как и переговоры Полиньяк. Первый «оправдательный мемуар графини де ля Мотт-Валуа» появился в Лондоне в октябре 1788 г. В нем Жанна развернуто изложила свою версию дела об ожерелье, связав его кражу с тайной перепиской между кардиналом и королевой, в которой она якобы была посредницей. В приложении был опубликован ряд писем из этой переписки, которую подавляющее большинство исследователей считает апокрифической, сфальсифицированной. Скажем сразу, что подвергать сомнению данную точку зрения нет достаточных оснований, хотя, как мы постараемся показать ниже, на кое-какие мысли эта
