бешено занимался любовью, становится слоем кожи, отбросив который возносится новым древом свежая Юйчань. Он обнимает тебя, и ты льешь слезы.
– Девушка, Вы плачете? – Слезинки у тебя на лице трогательно переливаются в чистом сиянии луны. – Думаете в реку броситься?
Молодые полицейские осторожно придерживают готовую, согласно ими же придуманной истории, вот-вот кинуться в реку девицу.
– Не везет в любви?
– А у нас обоих вообще любви не было!
Усики у них над губами еще не успели уплотниться. Косметолог замечает у обоих юношей то специфическое, естественное, но неповторимо зловредное выражение лица, которое возникает у выбывших на пробном едином государственном экзамене учеников средней школы № 8.
Не издавая ни звука, она тихо сидит, ожидая, как дальше развернется ситуация. Лейтенант какое-то время бродит, словно принимает решение; двое молодых полицейских подхватывают тебя за руку каждый и поднимают на ноги. Когда он внезапно хлопает тебя по телу, ты вертишь головой туда-сюда, избегая его рта, в тот же момент подает голос твоя толстая кишка: «Хи… Хи… Хи…» Звучит точь-в-точь как холодная усмешка знающего человека, точь-в-точь как выпускающий пар клапан. Чем больше ты сопротивляешься, тем яростнее действует он. Лейтенант одним движением из арсенала приемов по захвату пленных пехотинцев-разведчиков[65] отбрасывает тебя на свою кровать. Движение это обыватели называют «Большой маховик», официально же оно величается «Потянул-упал», выполняется оно следующим образом: обеими руками сожми запястья противнику, со всей силы притяни его к груди, затем резко сядь на корточки, опустись попой и спиной на землю, утягивая обеими руками за собой оппонента, по инерции тело противника опустится на твое, а ты упрись обеими ногами в низ живота оппонента и, применяя одновременно и руки, и ноги, забрось противника за себя. Движение это надо выполнять одним махом, сработает оно, только если действуешь быстро. В отношении женщины, опьяненной до головокружения дурманом любви, это движение можно выполнять и одним махом, и двумя махами, результат один: твое тело вертится в воздухе на сто восемьдесят градусов, и когда ты приходишь в себя, ты уже лежишь на месте жены-героини. На шелковом одеяле еще сохранились остатки запаха мученицы… Барышня, ну что же вы вздумали прыгать в реку? Жизнь же сладкая как мед… Припали к тебе по обе щеки рты пушистых дитятей. Поднимаешь ты левую руку и даешь ею пощечину полицейскому справа; поднимаешь ты правую руку и даешь ею пощечину полицейскому слева (бьешь ты очень мягко, притворно гневно, удары получаются шуточными процентов на восемьдесят пять). Болваны! Ослепли что ли, правоохранители права же и нарушают, что ж вы вздумали к матушке-наставнице, жене вашего учителя приставать!?
Юные полицейские прикрывают рты, на которых расплываются глупые улыбки.
– Матушка, мы вас сразу и узнали!
– Матушка, мы боялись, что вы кинетесь в реку!
– Матерям вашим чушь эту несите! – откликается косметолог. – Я прыгала в реки, когда вас еще на свете не было!
– Матушка-наставница, Вам бы домой вернуться, а то вдруг Вас какая-нибудь шпана здесь застанет, с такими шутки плохи.
– Матушка-наставница хочет здесь насладиться чуток прохладой.
И оба юных полицейских, насвистывая, отбывают дальше на патрулирование.
Струились в два ручья слезы. Лежа на ватном одеяле павшей героиней, ты неожиданно заплакала. В тот момент лейтенанту достаточно было легонько погладить тебя, и ты точно бешеная сука кинулась бы в его объятия, целовала бы его, кусала бы его, показала бы полный набор навыков, которыми овладела с замначальника управления Ваном. Однако…
В увешанном погонами и медалями кителе, при портупее на талии, с голыми ногами и в кожаных ботинках с квадратными носами встал он у постели, точно мечом скользнул взглядом по твоему животу. И ты услышала, как он сказал:
– Ты не девственница!
Он согнулся, чтобы подтянуть брюки, и ты снова услышала, как он сказал:
– Нет, ты определенно не девственница!
Встал он перед тобой при полном параде и приказал тебе одеваться.
Помогая тебе с одеждой, он заявил:
– Я сохраню твою тайну, но есть одно условие. Скажи дяде и секретарю рабочей ячейки, что ты меня не любишь.
Раздел пятый
Прыжок в реку вышел отважным и мужественным, не боялась ты ни Неба, ни смерти, где это приютился весь твой стыд? Ты безо всякого стеснения содрала с себя один предмет одежды за другим и заодно покидала их один за другим в стоявшего спиной к заходящему солнцу замначальника управления Вана: развернувшаяся тучной бабочкой рубашка непринужденно опустилась ему на голову.
В тот момент стыду твоему негде было спрятаться, в ушах твоих звенел укор лейтенанта: ты не девственница!
И как раз в это время «дядя», и самолично проглотивший твою девственную плеву, и толкнувший тебя в объятия к лейтенанту, вышел тебе навстречу с женой под ручку. И тогда ты услышала доносившийся с облаков приказ:
– Стаскивай одежду!
К чему носить одежду?
Ты не девственница!
К чему сдирать одежду?
Ты определенно не девственница!
Когда разделась донага, прыжок в реку – уже закономерность.
Прыжок в реку получился отважным и мужественным, потому что ты приготовилась умереть; бесславно спасли тебя из реки, потому что через попытку убиться ты осознала незыблемую истину: плохая жизнь лучше славной кончины.
На коже от речной воды остался глинистый налет, к волосам прилип зеленый мох, поверх которого прыгало несколько синеватых креветочек. Креветочки жаждали речной воды, а ты, лежа на траве, и выблевывала ее из себя. Сын замначальника управления Вана с интересом уставился на то самое место, от которого не мог отвести глаз и его папа.
Жена замначальника управления Вана отвесила сыну замначальника управления Вана пощечину. Отзвук хлопка будто отдался у тебя на лице.
Ты ощутила глубочайший стыд.
– Пошли, бесстыдники! – Жена замначальника управления Вана пинками погнала прочь сына и дочь замначальника управления Вана, дети замначальника управления Вана устремились в рощицу белых тополей.
Преувеличенно ревя, они отправились играть в прятки с тощей женщиной в тополиную рощу.
У замначальника управления Вана от оставленных тобой царапин кровоточит лицо.
Стыд чудесным образом обращается в гнев. Кроваво-красный закат. Великолепный речной пейзаж. Изящные белые тополя. Изо всех сил рыдающий и изо всех сил желающий вернуться к вам мальчишка. Изо всех сил бранящаяся и не щадя жизни сдерживающая мальчишку тощая дама. Он, она и она бегают по тополиной роще. И вот все это обращает стыд в гнев. Холодно оглядев тощую, как хворостинку, фигурку супруги замначальника управления, ты смеешься в полный голос.
Замначальника управления Ван опрометью собирает твою одежду, набрасывает ее тебе на тело. Ты отказываешься от красивой одежды, ты колышешься
