в Париже. Роган еще в Вене сблизился с Иосифом II и открыто поддержал высказывавшиеся им идеи территориальных разменов в компенсацию за уход Австрии из Нидерландов[191]. Позже, в 1776 г., после смерти епископа Базельского, он реанимировал давно вынашивавшийся кланом Роганов план объединения епископств Базеля и Страсбурга, естественно, под своим руководством. Из плана, который Роган хотел осуществить, пользуясь добрыми отношениями с австрийским императором, ничего не вышло. Важно, однако, как совершенно обоснованно отмечает биограф Рогана, что этот эпизод «приоткрывает завесу над политическим мышлением Рогана, мечтавшего играть роль посредника между Францией и Австрией, служить королю столь же усердно, что и императору, быть в фаворе при дворе одного и другого, попытавшись объединить два епископства в долине Рейна в качестве буфера между двумя империями»[192].
Вообще идея примирения, в том числе католиков с протестантами, – вполне «рогановская». Знаменитый страсбургский «Ритуал», разработанный по инициативе Гастона де Рогана в 1740-х годах, имел целью примирение западной и восточной церквей. Осенью 1780 г., когда в Эльзасе отмечалось 100-летие присоединения к Франции, Луи де Роган устроил в Страсбурге свадьбу десяти девушек-протестанток с десятью юношами-католиками, оплатив все расходы. Примерно в это же время, в 1782 г., Роган под влиянием Калиостро начинает работать над получением признания Ватиканом основанного магом «египетского масонства», видя в этом проекте сверхзадачу воссоединения католической церкви и той части масонства, которая провозглашала лояльность к монархии и религии.
Столь нетрадиционные подходы резко контрастировали с утвердившимися в Версале официальными взглядами, базировавшимися на строгом, можно сказать ригористском, поддержании статус-кво в Европе. Показателен в этом отношении следующий пассаж из сопроводительного письма Верженна к инструкциям, данным барону Бретейлю перед Тешенским конгрессом: «Версальский договор 1756 г. с Австрией имеет своим основанием обеспечение полного и буквального уважения Вестфальского мира 1648 г. Если австрийская императрица не будет соблюдать этого, то Версальский договор будет считаться разорванным»[193].
Конфликт Версаля и Эльзаса, Бретейля и Рогана здесь просматривается достаточно ясно: это вечный спор сторонников реформ с теми, кто не хочет или не может поступиться принципами. Верженн, давая жесткие инструкции Бретейлю, хорошо представлял себе, надо полагать, подлинное соотношение сил между двумя гарантами Вестфальского мира, но, занимая официальный пост, делал вид, что французская монархия функционирует как при Людовике XIV. Слабеющие системы склонны имитировать некогда присущие им внутренние и внешние функции с излишней, порой трагикомической суровостью (вспомним Б. Н. Ельцина во второй половине 1990-х годов).
В Тешене старая французская дипломатия одержала свою последнюю победу. И окончательно выдохлась. К кризису власти 1783 г., вызванному смертью Морепа, Роган подошел во всеоружии. Стараниями Жоржеля и вопреки отчаянному сопротивлению Мерси и Вермона, поддерживаемых Марией-Антуанеттой, он стал великим дародателем Франции (14 ноября 1777 г.), кардиналом (по квоте польского короля, 15 июня 1778 г.). В феврале 1779 г., после смерти Луи-Константина, Роган был избран князем-епископом Страсбурга, сделавшись ландграфом Нижнего Эльзаса. В январе 1782 г. он еще раз одерживает верх над королевой, победив ее кандидата, кардинала Ларошфуко, при выборах провизора Сорбонны (и вновь герой дня – Жоржель. Ларошфуко, проиграв, сказал ему: «Поздравляю, сегодня ваша легкая конница маневрировала лучше моей»).
Этот триумф Рогана оказался, однако, как и успех Бретейля в Тешене, последним. В сентябре 1782 г. Францию потрясло банкротство Роган-Геменеев. Потребовалось два года, чтобы подсчитать, что они должны были выплатить кредиторам 32049930 ливров и 11 су. Кардинал впоследствии говорил, что такое банкротство могут позволить себе только король или Роганы[194]. Оно нанесло мощный удар по позициям Роганов. Потерянные ими важнейшие придворные посты главного церемониймейстера и гувернантки «детей Франции» перешли к Полиньякам, влияние которых при дворе в этот период еще более возросло.
К весне 1784 г. противостояние клана Роганов и связки Полиньяков – Калонна, «святош» и «философов», оформилось окончательно. В силу своего «полусуверенного» статуса, корневых связей с консервативными клерикальными кругами – «партией святош», Роганы оказались после смерти Ментора на авансцене политической жизни. Из-за аномальной слабости власти, глубоких противоречий внутри королевской семьи, отсутствия единства аристократических элит после смерти в 1785 г. герцога Шуазеля, сдерживавшего «святош», реальных возможностей для выработки программы реформирования монархии ни у них, ни у других влиятельных группировок не было. Но амбиций оставалось в избытке.
Главный парадокс дела об ожерелье заключается в том, что оно начиналось как попытка спасения Старого порядка, а закончилось мощнейшим ударом по его основам. Схема, применимая, кстати сказать, к горбачевской перестройке, и в этом смысле универсальная. Попытки «залатать» распадающуюся связь времен, как правило, заканчиваются трагически.
Если же говорить об интриге, сгубившей кардинала-реформатора, то, как нам кажется, ключевой момент в ней заключается в том, случайно или нет оказались вблизи Рогана графиня и Калиостро. Что касается Калиостро, то, похоже, нет. Как мы уже отмечали, князь-епископ Эльзаса после прихода к власти Иосифа II, от которого германские князья не ждали ничего, кроме новых потрясений, неизбежно должен был стать привлекательной фигурой для тайных эмиссаров европейского масонства. С Жанной ситуация выглядит более сложной, хотя и ей покровительствовали видные масоны (Пентиевр, Буленвилье), да и сама она состояла в ложе, организованной женой Калиостро. Жоржель, знавший многое, «возможно, всё», уверенно говорил о причастности к делу об ожерелье розенкрейцеров. «Я думаю, можно не сомневаться в том, что мадам де ля Мотт была права, утверждая, что Калиостро лучше, чем кто бы то ни было, был осведомлен о том, почему было похищено ожерелье, – писал он в своих мемуарах. – Однако этот секрет не был раскрыт ни кардиналом, ни Калиостро, ни бароном Планта, ни секретарем Рогана Рамоном де Карбоньером, ни другими посвященными в секрет, – очевидно, в силу личной заинтересованности в том, чтобы не разрушать цепочку сфабрикованных событий и обстоятельств, сопровождавших катастрофу. Поэтому я не хотел бы вызывать из небытия все обстоятельства этого дела, хотя бы из уважения к людям, которые считали крайне важным для себя сохранить эту тайну под завесой молчания. Как ни удивительно, но те, кто был посвящен в эту тайну, впоследствии разошлись во мнениях, разругались и питали самую неприкрытую ненависть друг к другу во время революции. Однако и тогда ни один из них не позволил себе произнести ни слова, которое дало бы ключ к разгадке тайны. Египетская ложа Калиостро, как и всё франкмасонство, умела хранить свои непроницаемые тайны. Торжественная клятва оберегала ее секреты»[195].
Заявление, прямо скажем, туманное. За ссылками на масонские тайны обычно скрывается нежелание раскрывать собственные.
5
Наша версия.
Весной – летом 1784 г., прошедшими под знаком беспрецедентной, никогда прежде не виданной популярности, которую приобрела «Женитьба Фигаро» (Мария-Антуанетта присутствовала на ее первом представлении в «Комеди Франсэз» в апреле этого года), «при дворе
