в лодке и разворачивал парусину.
– Какой корабль-то? – раздался крик слева.
– Мекленбургский! – крикнул кто-то в ответ.
– Англичанин!
– Пруссак!
– Лене! Отвязывай веревку!
Лене с ловкостью развязала узел и бросила веревку в лодку. Отец уже поднял парус и завязал рифы. Ветер ворвался в парус, заставив его громко хлопать.
– Все на палубу! Все на палубу! – раздавались крики с других суденышек, побольше. – Тяни крепеж! Рифы выбирай! Поднимай реи!
Самые проворные начали покидать гавань.
– Черт! – закричал Генри, когда мимо них пронеслась «Грете» Йорга, двухмачтовый хукер, самое большое судно Хогстерварда. Его бушприт почти врезался в борт их лодки. Лене слышала, как скрипит дерево и хлопают паруса на ветру. На мгновение показалось, что они вот-вот столкнутся.
– Эй! – закричал отец, сжав кулак от ярости. – Хочешь нас угробить, подлец?!
Йорг, стоявший возле бушприта, показал в их сторону непристойный жест. Широкоплечий крепкий мужчина с морщинистым лицом и руками твердыми как камень. Его сыновья гордились тем, что якобы могли доплыть на «Грете» до берегов Шотландии. Были ли их рассказы правдой? Никто не хотел выяснять. Главное – как хорошо это звучало долгими вечерами между выходом в море за рыбой или в мясной лавке, где перед большими праздниками Лене выпрашивала объедки. Она могла долго стоять в углу незамеченной, прежде чем ее обнаруживали, после чего следовала гробовая тишина, к которой она уже привыкла.
– Лене! – закричал ее отец. – Ветер крепчает! Бери круче к ветру!
Она ухватилась за шкоты, чтобы натянуть парус.
– Тяни! Тяни сильнее!
Лене изо всех сил тянула канат, а отец стоял на корме и яростно поворачивал штурвал.
– Лене! Проклятье!
Она всем телом навалилась на шкоты, упираясь деревянными башмаками в шершавую палубу, и медленно, очень медленно их лодка начала набирать ход, прорезая ветер и направляясь в открытое море. Волны сразу же налетели на борта, как дикие, голодные звери. Лене промокла до нитки. Соленая вода заливала глаза, и она, моргая, вытирала лицо рукавом.
Задыхаясь от напряжения, она закрепила канат и только тогда смогла оглядеться, чтобы посмотреть, где находятся другие. Ветер завывал, и каждый раз, когда они поднимались на гребень черной волны, ей открывался новый, пугающий вид на охваченную штормом ночь.
«Грете» уже ушла далеко вперед, но старая маленькая лодчонка Генри уверенно держалась в среднем ряду охотников за наживой.
– Куда? – закричала Лене.
– Круче на северо-восток! За остальными!
– К Лейбухту![4] Вокруг Лейхорна пойдем!
Это было недалеко. В хорошие дни путь занимал меньше получаса. Но в такую погоду… Лене не привыкла управлять лодкой. Генри брал ее с собой всего несколько раз, и тогда не было такого ненастья, как сейчас.
– А на другой стороне уже знают, что произошло? – спросила она, имея в виду людей, живущих к востоку от мыса.
Берег в этом месте изгибался в море, словно согнутый палец, слева находился Хогстервард, а справа – Утландсхорн. Теперь началась настоящая гонка: кто первым доберется до места, куда вынесло добычу из трюмов. С обеих сторон будут сходиться и драться за бочонки и ящики. Лене стало не по себе от этой мысли. Когда дело касалось выживания, никто не проявлял сострадания, особенно к беднякам вроде них с отцом, плывущим на полуразрушенном корыте.
Сам Генри держался уверенно. Стоял расставив ноги, как, должно быть, делал это в юности, до несчастного случая. Сердце Лене бешено колотилось в груди. Ух, какая гонка! А ее отец – настоящий герой. Горечь, съедавшая его в последние годы, улетучилась, здесь он был в своей стихии. Глаза сверкали, а голос звучал так сильно, как Лене никогда и не слышала.
– Вперед! Вперед! – кричал Генри, обгоняя «Грете» на расстоянии. Йорг сжал кулак и прокричал что-то, но ветер тут же поглотил его слова. Было удивительно светло, должно быть, из-за луны, которая то и дело выглядывала из-за стремительно бегущих облаков.
Лене запрещала себе думать о людях с потерпевшего крушение корабля. О том, что там сейчас происходит или совсем недавно произошло…
– Что это за корабль? – спросила она, перекрикивая ветер.
Генри только плечами пожал. Он напряженно смотрел на берег – длинную темную полосу, лежавшую в полумиле от них.
– Фрегат или луггер. Может, со льдом, если из Англии.
– О нет! – В последнее время англичане начали отправлять быстрые, маневренные суда на Карибы, чтобы обеспечивать плантаторов льдом. Но если груз упадет в море, даже в холодной Северной Атлантике от него не останется и следа.
– Или соль, – усмехнулся Генри. – Или чай.
– Только не это! – Чай был самым драгоценным грузом на кораблях и самым уязвимым, если соприкасался с морской водой. Лене мечтала о чем-то более надежном, например о сундуке с шелком или золотыми монетами. Но чаще всего на берег выбрасывало расколотые доски, а однажды – такое случалось очень редко и стало почти легендой, – вынесло бочку с бренди. После прилива вода приносила рваные паруса, кухонную утварь, пустые мешки из-под кофе, бочки с нефтью. А иногда… Лене зажмурилась. Иногда и мертвого моряка.
– Черт возьми!
Лене испуганно посмотрела на отца.
– Маяк!
Сквозь тьму прорезался яркий свет.
– Вот он.
– Да, но зажегся только сейчас! Вот подлецы, вот безбожные псы!
Он с яростью налег на штурвал, пытаясь удержать курс.
– Может, ты ошибся?
Но нет, он не ошибся. Теперь, когда сигнальный огонь снова горел на вершине башни, видимый издалека, даже слепому стало бы ясно, что какое-то время сигнала не было.
– Думаешь… его потушили специально?
Генри мрачно кивнул.
– Надо возвращаться. Не хочу быть в это замешанным. Если это всплывет, нас всех повесят.
Не было преступления ужаснее, чем намеренно погасить маяк. Отвратительнее злодеяния не придумать – завлекать корабли на верную гибель.
– Разворачиваемся? – спросила Лене.
Отец кивнул. Лене поползла к носу лодки, выполняя отрывистые приказы с кормы. Медленно, очень медленно лодчонка начала поворачиваться. Паруса возмущенно хлопали на ветру, и откуда-то донеслись хриплые крики. Вероятно, с других лодок, хозяева которых не понимали, почему кто-то взял да развернулся так близко от цели.
Однако море не собиралось сдаваться. Казалось, оно всеми силами сопротивляется, пытаясь сбросить деревянное суденышко со своей спины. Крики отца тонули в воющем ветре и ревущих волнах. Руки Лене были стерты до крови, несмотря на то что они давно уже покрылись мозолями. Ноги дрожали от усталости, сил едва хватало.
– Лене! – закричал он. – Лене!
Она обернулась, и это было ошибкой. Веревка сорвалась и выскользнула у нее из рук. Лене не успела поймать конец – гик развернулся, с силой ударил Генри и сбил его в бурлящую воду.
– Отец! – в ужасе закричала она.
Гик вернулся, и
