прыгнул в воду и помог ей выбраться из лодки. Она стянула деревянные башмаки и понесла их в руках.
По сравнению с ледяным ветром доходившая до пояса вода казалась почти теплой. Держась за руки, они пробирались к берегу через скользкие камни и липкий ил. Кое-как они добрались до суши. Лене сделала еще несколько шагов по склону дюны и упала. Бледный утренний свет осторожно касался моря.
«Отец, – подумала она, и слезы подступили к глазам. – Я молю, чтобы ты добрался до берега».
Юноша сел рядом и уставился на воду. Придется ждать следующего прилива, чтобы вновь спустить лодку. В отчаянии Лене посмотрела на свои израненные руки и поняла, что одна не справится. Нужно вернуться в деревню за помощью.
Он что-то сказал, но девушка не поняла. Стиснула зубы и глубоко вздохнула. И вдруг почувствовала к нему глухую ненависть – за то, что он жив, дышит, а Генри, быть может, уже проиграл в борьбе за жизнь.
Когда он осторожно коснулся ее, она отшатнулась – рефлекс, приобретенный за долгие годы ударов и толчков. Юноша тут же начал размахивать руками, показывая, что не хотел причинить ей вреда. Его лицо было светлым пятном в рассветных сумерках. Непривычное, но не пугающее. Должно быть, он напуган не меньше, чем она сама.
Что вообще делают потерпевшие кораблекрушение, оказавшись на неведомом берегу? Лене понятия не имела. Ее раздражение возросло, когда она встала и юноша сделал то же самое. Он что, собирается следовать за ней?
Именно это он и сделал. Лене слегка махнула рукой в знак прощания и направилась вперед. Китаец, или кто он там, пошел следом, держась на несколько шагов позади. Он без остановки что-то говорил на своем родном языке, который звучал странно – смесь щебета и хриплых звуков. Горловые звуки чередовались с длинными гласными, а короткие отрывистые слоги сливались в предложения без пауз.
За дюнами земля стала ровнее, однако идти было трудно: болотистая почва затрудняла ходьбу. Благодаря ловле креветок Лене была привычна к таким условиям, однако этот путь сильно ее вымотал. Только когда дневной свет начал пробиваться сквозь свинцовые тучи, идти стало немного легче. Болотистая местность стала суше, и теперь не нужно было бороться за каждый шаг. С ранних лет научившаяся ориентироваться по сторонам света, Лене держала путь на юго-запад. Наконец вдали показался шпиль церкви, и она облегченно вздохнула. Миддельствеер. Оттуда до Хогстерварда совсем не далеко.
Они вышли на тропинку, которая вскоре превратилась в дорогу и привела к перекрестку, где росли несколько деревьев и кустарник. Лене присела на большой валун, который, вероятно, специально откатили к перекрестку для отдыха путников. Усталость была настолько сильной, что затмила все чувства и мысли.
Пу И, если его действительно так звали, присел на землю на почтительном расстоянии. Она обхватила себя руками, но это не помогало – ее сотрясал невыносимый холод. Ноги, покрытые кровавыми ссадинами и порезами, стали красно-синими. Длинные волосы свалялись в узел на затылке, а левая щека пылала огнем: ее тоже что-то задело.
– Что будешь делать? – спросила она.
Ей-то было ясно, что здесь их пути расходятся.
Юноша посмотрел на нее с непониманием.
– Куда ты пойдешь? Это Фризия. Ты был на английском корабле. Тебе нужно вернуться домой, откуда бы ты ни был.
Понял ли он ее? Его лицо озарилось улыбкой. Он был таким же худым и грязным, как она, и, вероятно, ненамного старше. «Первый китаец в моей жизни», – подумала она, надеясь, что он не сочтет ее взгляд слишком назойливым. Откуда ей было знать, как следует вести себя с такими людьми?
– Пин Дин, – сказал он. И когда она не поняла, добавил: – Гуанчжоу.
Лене растерянно пожала плечами.
– Квончау? – спросил он. Увидев ее все еще непонимающий взгляд, продолжил: – Кан Тон.
– Кантон?[10]
Где-то Лене уже слышала это название… Город, далеко отсюда, на другом конце света.
Она ответила ему улыбкой.
– Чай! Ты из города, откуда привозят чай!
На Михаэльской ярмарке торговцы продавали его прямо из ящиков, называя сорта, о которых она никогда не слышала: сушонг, улун, конгу. «Прямо из Кантона! Всего шесть месяцев в пути!» Его продавали маленькими пакетиками по цене золота и бриллиантов.
Пу И энергично кивнул, его улыбка стала еще шире. Он указал на нее.
– Хогстервард, – ответила Лене, надеясь, что правильно поняла его жест. – Маленькая деревня у побережья. – Она говорила медленно и четко и показала пальцем себе на грудь: – Лене.
– Ли-Ни, – повторил он.
– Лене Воскамп. Моего отца зовут Генри.
Слезы подступили к глазам, и она обернулась в сторону, откуда они пришли.
– Он остался там. Возможно, утонул.
– Father Henry?[11]
Она кивнула и поспешно вытерла слезы. Пу И поднялся и подошел к ней. Без разрешения сел рядом. Лене тут же отодвинулась. Что он себе позволяет?
– He is dead?[12] – спросил юноша, и она догадалась, что он имел в виду. Слова dead и dood звучали почти одинаково.
– Почему ты говоришь по-английски? Ты же китаец, да?
Темные волосы упали ему на лоб, блестя, словно черное дерево. Лене никогда не видела такого глубокого черного цвета. Интересно, каково было бы провести пальцами по его волосам…
Пу И не понял ее, но смотрел открыто и с искренним интересом. В его взгляде не было враждебности или презрения, к которому она так привыкла. Она привыкла опускать глаза и была поражена тому, что сейчас ей не пришлось этого делать.
Но вдруг что-то изменилось. Его плечи напряглись. Он сунул руку под рубашку и замер, внимательно глядя на дорогу, ведущую на север.
Вдалеке послышался топот копыт. Кто-то выехал с побережья ранним утром и теперь направлялся в соседнее селение.
– Эй! – закричала она и прихрамывая направилась к перекрестку. – Стойте!
Лошадь была тяжелым гнедым жеребцом, а всадник – высоким мужчиной в темном сюртуке. Не крестьянин, не моряк, не рыбак, не капитан. Быть может, торговец? Торговцы, у которых дела шли хорошо, могли позволить себе такую дорогую одежду.
Жеребец перешел с галопа на рысь, потом на шаг, хвост нервно бил по бокам. Мужчине с резкими чертами лица и пронизывающим взглядом было около сорока. Лене машинально съежилась и опустила взгляд. А вдруг он из властей и сейчас обвинит ее в грабежах на дорогах?
– Чего тебе? – Его голос звучал строго и высокомерно.
Она быстро оглянулась, но Пу И исчез, как будто в воздухе растворился. Хорошо. Одинокой девушке помогут охотнее, чем двум оборванцам.
– Мне нужно в Хогстервард. Сегодня ночью мы с отцом потерпели бедствие в
