class="p1">Надо же, чай. Впервые за этот мрачный день губы Лене дрогнули в слабой усмешке. Пираты из Хогстерварда, как и смотритель маяка, жизнями рисковали, чтобы сбить торговое судно с курса и погубить его. И все, что прибьет к берегу, – испорченный чай. Пожалуй, сегодня не повезло всем.
Воскампы жили в убогой лачуге на окраине деревни, в нескольких шагах от зловонного ручья, в котором вымачивал свои изделия сосед-кожевник, и неподалеку от дороги, ведущей к полям, где местные фермеры выращивали картофель и ячмень.
Последние недели было слишком сыро, чтобы высушить прутья, которые Лене с сестрами использовали для плетения корзин, поэтому они все еще лежали в связках у стены. Несколько дырявых рубашек болтались на веревке на ветру, но из отверстия в крыше дым не шел. Лене благополучно прошла по полям, никто ее не заметил. Она обдумывала, кого можно попросить вытащить лодку. Хеннинга, кожевника? Старый пьяница и вонючий негодяй. Может, братьев Яна и Каспера Гротов? Сыновья Йорга, самого богатого человека в деревне, были молоды и сильны. Ян некоторое время ухаживал за Лене, но вскоре она поняла, что парень просто искал кого-то, на ком можно «попрактиковаться» до свадьбы. Каспер же был трусом, он никогда не отличался готовностью помогать другим. Нет, эти двое не подойдут.
Колеблясь, она прошла через маленький сад и подошла к покосившейся двери. Села на перевернутое ведро и попыталась стряхнуть грязь с деревянных башмаков.
Дверь распахнулась, и Ханна выбежала на улицу.
– Лене! Я видела, как ты пришла. Что принесла?
Тут девочка поняла, что что-то не так. Поняла по выражению лица Лене.
– Где отец? Что случилось? – спросила она тревожно, потом обернулась и крикнула в темноту хижины: – Лене вернулась!
Ренше появилась на пороге, положив руки на пояс и выпятив вперед огромный живот. Щеки лихорадочно блестели.
– Где Генри?
Сзади, держась за подол матери, стояла маленькая Зейтье, сосавшая большой палец, чтобы унять голод. Под носом у нее засохли сопли. Все в доме кашляли и шмыгали носами – это, вероятно, не пройдет до лета.
– Не знаю, – тихо ответила Лене.
Ренше оттолкнула младшую дочь и сделала пару шагов вперед. В руке она держала поварешку.
– Что значит «не знаю»?
– Его сбил грот. Веревка оборвалась. Я не знаю, как это случилось!
Ренше замахнулась поварешкой. Ханна и Зейтье попятились, отступая в укрытие. Лене тоже невольно сжалась.
– Где Генри?
– Не знаю! – Лене вскочила и отпрянула. – Сама с трудом добралась до берега. Он упал в воду. Я ничего не могла сделать, ничего!
– Не знаешь?! – закричала Ренше. – Ты ведь ушла с ним! Как ты могла вернуться одна? – Поварешка со свистом опустилась на Лене. Паника и отчаяние охватили женщину. – Как ты могла? Ты ушла с ним и вернулась без него? Где Генри? Где он?
Лене подняла руки, защищаясь, но удары продолжали сыпаться на нее, сопровождаемые проклятиями и руганью, каких она никогда не слышала от матери. Она кричала и плакала, съежившись на земле, пока Ренше внезапно не остановилась, издав глухой крик. Только тогда Лене осмелилась поднять глаза. Мать стояла с поднятой поварешкой, глядя на землю. Ее деревянные башмаки были мокрыми от водянистой крови. Ренше выронила поварешку, схватилась за живот и, пошатнувшись, отступила к дому, где оперлась на дощатую стену. Лицо стало мертвенно-бледным.
– Позовите Грит, – хрипло вымолвила она. – Лене!
Девушка поднялась на ноги. Удары, которые и так казались ей слишком слабым наказанием после всего случившегося, тут же были забыты.
– За домом… – Ренше ухватилась за руку старшей дочери, тяжело дыша и наклонив голову. Было ясно, что ее мучает страшная боль. – Я закопала там немного грошей и… – Она стиснула зубы.
Лене повернулась к сестрам, которые испуганно стояли в стороне, не понимая, что происходит.
– Грит! – закричала она. Повитуха Грит жила на другом конце деревни, у гавани. – Бегите скорее!
Девочки кинулись со всех ног. Поддерживая мать, Лене завела ее в дом.
– Генри, – всхлипывала Ренше. – Где Генри?
Каждое ее слово резало сердце.
– Он вернется, – с трудом выговорила Лене, помогая матери пройти в тесную комнату. Она не знала, что делать дальше.
– Принеси соломы. Быстрее!
Девушка выскочила на улицу, обогнула лачугу и беспомощно оглядела двор. Почти всю солому они сожгли зимой вместе с торфом для отопления и готовки. В полуразрушенном сарае оставалось лишь несколько охапок.
Когда все пошло под откос?
Лене вспомнила наводнения, каждый год они приносили столько страданий и смертей. Вспомнила прошедшие войны и революции, которые приносили нищету и забирали сыновей: юноши отправлялись батрачить в Голландию, на службу к чужеземным хозяевам, и больше не возвращались. Хозяйства без хозяев, поля без крестьян. И то ужасное несчастье, после которого все изменилось. Отец… В углу стояли лопата и мотыга. Мысль о том, что отец, возможно, больше никогда не возьмет их в руки, сводила с ума. Как теперь жить без него?
Из лачуги донесся жуткий крик. Лене торопливо собрала остатки соломы и побежала обратно. За дверью она застыла, будто приросла к месту.
– Мама?
Ренше лежала на полу не двигаясь, ее юбка была темной и мокрой от крови. В воздухе витал странный запах. Лене казалось, что все внутри ее замерло, оставив только тупую пустоту в голове. Она уронила солому и опустилась на колени рядом с матерью.
– Ты меня слышишь?
Ей уже приходилось переживать подобное. Когда-то давно она ждала брата или сестру, а потом…
Лене обняла безжизненное тело, положив голову матери себе на колени, и начала покачиваться взад-вперед. Это немного ее успокоило. Она тихо плакала, а слезы капали на лицо матери. В какой-то момент в комнату вошли люди, затенив свет. Первой была Грит, крепкая женщина с платком на голове. Края платка коснулись лица Лене, когда повитуха осторожно забрала мать из ее объятий. Следом вошла Юле, жена кожевника, хмурая старуха с неприятным запахом – она прикрывала руками гнилозубый рот. Потом появились другие – согнутые, опирающиеся на костыли или друг на друга соседки. Среди них были женщины, которые украдкой давали Лене кусок хлеба, пока мужья не видели. Но больше было тех, кто отворачивался, потому что нужда стала слишком велика. Некоторые пришли из сострадания, но большинство – как безмолвные свидетели трагедии, которую Лене пока не могла осознать.
В комнатушку проскользнула Ханна и тут же бросилась к Лене.
– Что случилось? – спросила она.
Грит подняла голову, и ее сочувственный взгляд остановился на сестрах.
– Она потеряла много крови. Помогите мне уложить ее на кровать. А потом молитесь.
Зейтье протиснулась к ним, но Ханна, бледная и молчаливая, взяла ее
