за руку и отвела в сторону, бросив отчаянный взгляд на мать. Лене вместе с Грит уложила беременную на кровать.
– Поставь воду кипятиться, – сказала повитуха.
Юле, жена кожевника, покачала головой:
– Уже поздно. Так было с Энне, первой женой Ханнеса. Упала и…
– Вон, – тихо, но твердо сказала Лене. – Все вон.
Она выпроводила толпу зевак из тесного помещения. Женщины ворчали на грубость, но ушли. Странное было ощущение – быть хозяйкой в доме, но Лене не стала об этом думать. Зейтье и Ханна сидели на табуретках возле очага, обняв друг друга.
– Растопите огонь.
– У нас больше ничего нет.
– Тогда идите и найдите что-нибудь! – Лене почти кричала. – Юле!
Старуха-кожевница, задержавшаяся дольше всех, не забыв при этом бросить несколько язвительных замечаний о состоянии дома и детях, обернулась.
– Принеси нам торф!
– Ах! А как насчет «пожалуйста»?
Лене вышла на порог.
– Пожалуйста, – сказала она ледяным тоном, который звучал скорее как приказ.
Юле задумалась. Было видно, что ей не хочется делиться запасами с нелюбимыми соседями. Наконец она кивнула.
– Ради Ренше. Она такого не заслужила. А где твой отец, этот бездельник?
– С остальными у Лейбухта.
– Как бы он не закончил с петлей на шее.
– Не закончит, Юле. – Лене сглотнула. – Не закончит. Зейтье пойдет с тобой, тогда тебе не придется возвращаться.
«И не будешь сыпать своими ядовитыми замечаниями, когда тебе вздумается», – подумала она.
– Зейтье?
Лене вернулась в дом. Младшая сестра неохотно выскользнула из объятий Ханны.
– Иди с Юле.
Зейтье мужественно кивнула и вышла.
Ханна встала.
– Что с мамой?
– Рожает, – ответила Лене резче, чем хотела.
– Когда рожают, разве так тихо?
– Почем мне знать?
Она подошла к темному углу с сырыми стенами, где лежала мать. Грит откинула ей юбку, и зрелище было ужасным. Нижняя юбка и чулки пропитались кровью, живот натянут, как барабан.
– Я попробую достать ребенка. Мы должны ее перевернуть на бок.
Справились они с трудом. Лене держала голову матери, не осмеливаясь смотреть на то, что делала Грит. Она слышала только тяжелое дыхание повитухи и влажные, липкие звуки.
– Не получается!
Грит вытерла руки простыней, но кровь осталась между пальцами и в сгибах локтей. Вид был настолько ужасен, что Лене невольно зажмурилась. И вдруг она почувствовала, как тело матери потяжелело в ее руках, услышала глубокий вздох.
– Мама?
Грит встала и подошла к Лене.
– Пуповина обвилась вокруг шеи ребенка. Он мертв, Лене.
– Но…
– Это случилось ночью. Господь уже забрал его.
Девушка нежно погладила бледные щеки матери. Та лежала так тихо, так мирно. Как же больно будет ей, когда она проснется и узнает, что снова потеряла ребенка… Лене почувствовала, как леденящая рука сжала ее сердце.
– Почему ты не достанешь его? Он ведь все равно должен родиться.
Грит вытерла пот со лба.
– Он должен родиться, даже если мертв! Мы должны его похоронить. И пастор Хинрихс должен прийти для крещения! Грит!
– Она уже на небесах, Лене. И малыш тоже.
– Не говори ерунды. Мама просто спит…
Лене прижала к себе тяжелое, еще теплое тело матери. Лицо Ренше выглядело спокойным, расслабленным. Исчезли глубокие морщины, которые всегда лежали у нее на лбу, а рот был чуть приоткрыт, словно в едва заметной улыбке. Лене давно не видела мать такой умиротворенной. Потеря ребенка наверняка разбила бы ей сердце. Сначала муж, теперь малыш… Внутри все сжалось при мысли об этом. Слишком много горя, но его все равно необходимо как-то пережить.
Грит поднялась:
– Я пойду за пастором и Хиннерком с его повозкой.
Хиннерк был могильщиком.
– Нет. – Лене покачала головой и закусила губу.
Грит ошибается. Наверняка ошибается. Ренше просто уснула от усталости. Потому что, если Грит права…
– Лене? – Голос Ханны заставил ее вздрогнуть. Сестра стояла перед ней. – Я растопила печь и поставила воду.
Грит подошла к девочке и погладила по голове.
– Это хорошо. Вам нужно ее омыть. У вас есть для нее чистая рубашка?
Ханна посмотрела сначала на кровать, потом на Грит. Она понимала происходящее не больше, чем Лене. Наконец она осознала, что старшая сестра либо не услышала вопрос, либо не захотела отвечать.
– Какая рубашка? – спросила Ханна.
Грит тяжело вздохнула:
– Погребальная.
Внутри Лене вспыхнули боль и гнев, захлестнув с головой, словно яркое пламя, готовое поглотить целиком. Что это за разговоры? Почему Грит говорит такие вещи?
Потом и Ханна, и повитуха исчезли из ее поля зрения, и вокруг стало так тихо… Где-то лаяла собака. Где-то кричали чайки. Вдалеке звонил колокол – тонкий, резкий звук. Лене продолжала держать мать в объятиях и пыталась вспомнить, когда в последний раз сидела рядом с ней. Но не могла. Прошедшие годы слились в бесконечность, полную тягот, голода, смерти и каждодневной борьбы за выживание.
А впрочем… Что-то вдруг всплыло в памяти… Она была совсем маленькой, даже младше, чем Зейтье сейчас. Было тепло. Солнце ласково касалось ее лица, в руке она держала яблоко. Сладкий сок стекал по пальцам, и она поспешно слизывала его, чтобы не упустить ни капли. Она сидела на коленях у Ренше, и мамино дыхание щекотало уши, когда та тихо напевала песенку. Потом появился Генри. Высокий, красивый, гордый мужчина подхватил ее и подбросил в небо. Лене заливалась радостным смехом, крепко сжимая в руке яблоко, чтобы не уронить, а ее маленькое сердце трепетало от восторга. Может, поэтому она выросла страстной, неукротимой, упрямой? Не такой, как Зейтье и Ханна, которые никогда не знали этой теплоты…
– Лене? – раздался тихий голос.
Она растерянно подняла голову.
Рядом стояла Ханна, протягивая ей кружку с горячей водой.
– Последний чай.
На дне кружки плавало несколько листьев. Лене благодарно кивнула и сделала глоток. Потом снова положила руку на щеку матери – она уже была холодной.
– Лене… что с мамой? И с малышом? – спросила Ханна.
Горячая вода странным образом бодрила. Лене чувствовала, как она стекает по горлу и разливается по пустому желудку, придавая силы. Это помогло увидеть все яснее, отчетливее.
– Они на небесах, Ханна.
Младшая сестра с детским любопытством склонилась над лицом матери, внимательно его разглядывая.
– Ее душа там. Ты ведь это знаешь.
– Да, – кивнула Ханна. – Я просто хотела на нее посмотреть. Скоро Хиннерк приедет, и тогда мы будем держать мертвую стражу, а потом ее заберут и положат в гроб. Малыш останется в ее животе?
– Думаю, да.
– Значит, мы похороним их вместе?
– Да.
– Тогда мы останемся совсем одни.
– Может, отец еще вернется.
Ханна обняла Лене за плечи. Она чувствовала тепло тонких рук сестры и холод от тела матери, но
