как личную неудачу. Однако, оплакав – в буквальном смысле – в апартаментах своей жены Калонна, вынужденного скрыться в Лондоне от гнева французских магистратов, король впал в глубокую депрессию. Он все чаще предпочитал охоту работе с министрами, дремал на заседаниях Совета. Усилившаяся неумеренность в еде, пристрастие к вину стали предметом досужих разговоров.
1 мая 1787 г. генеральным контролером финансов, а затем главным министром – первым официально назначенным на этот пост в царствование Людовика XVI – стал Этьен Ломени де Бриенн, епископ Тулузский. Ломени, близкий к аббату Вермону, считался креатурой Марии-Антуанетты. Новый министр располагал поддержкой нотаблей, но, хорошо зная настроения в парламентской среде, понимал невозможность протащить через Генеральные штаты программу реформ, которые хоть как-то напоминали бы идеи дискредитировавшего себя Калонна. После шести месяцев неуклонно углублявшегося кризиса Ломени и его ближайший сотрудник Ламуаньон подготовили план, лишавший парламенты части их политических и юридических прав. Обнародование его 8 мая 1788 г. было расценено оппозицией как попытка государственного переворота. В провинциях народ начал подниматься на защиту местных парламентов. Наконец, сама стихия «выступила» против Ломени: 13 июля страшный град размером с голубиное яйцо обрушился на поля. В конце августа Ломени ушел в отставку.
Августовский кризис высветил новую политическую роль Марии-Антуанетты. Она сделала все, чтобы удержать Ломени де Бриенна во главе правительства, не остановившись даже перед тем, чтобы попытаться с помощью Мерси уговорить нелюбимого ею Неккера вернуться в кресло генерального контролера. Переговоры, однако, сорвались. «Человек, который выше меня, находится в плохом состоянии. Однако, как бы там ни было, я обречена на то, чтобы остаться второй. И несмотря на доверие ко мне со стороны первого, он часто дает мне почувствовать это»[209], – этот пассаж из письма Марии-Антуанетты Мерси весьма показателен для ее психологического состояния после отставки Ломени.
В начале августа 1788 г. было официально объявлено о предстоявшем созыве Генеральных штатов. 5 мая 1789 г. 1201 депутат собрались в Версале: 300 священников, 201 дворянин и 610 представителей третьего сословия. Неккер, возвращенный из ссылки, находился на трибуне три часа, сыпал цифрами, затем у него сел голос, он передал бумаги секретарю, который зачитал его речь до конца. Начавшись на неверной ноте, заседания Генеральных штатов привели к еще большему углублению кризиса доверия власти. В основе его лежал, казалось бы, чисто формальный вопрос о порядке проверки полномочий депутатов. 17 июня третье сословие, заявив, что оно представляет подавляющее большинство французского народа, провозгласило себя Национальным собранием. 20 июня депутаты третьего сословия, собравшись в Зале для игры в мяч, поклялись не расходиться до того, пока Франция не получит конституцию.
В Версале были, как всегда, не готовы к такому обороту событий. Кроме того, 4 июня в возрасте семи лет скончался дофин. Король и Мария-Антуанетта, убитые горем, удалились в загородную резиденцию Марли и не присутствовали на заседаниях Национального собрания. На фоне семейной трагедии, еще больше обострившей хроническую нерешительность Людовика XVI, антимонархические настроения масс в большей степени ассоциировались с Марией-Антуанеттой. В прессе и многочисленных памфлетах она изображалась как реакционерка, австрийская гарпия, отравляющая жизнь своего слабовольного мужа. Ее считали главным лоббистом в пользу двух первых сословий, настраивающим короля против третьего.
Судя по всему, дело обстояло все же несколько по-другому. Летом 1789 г. сама Мария-Антуанетта называла себя «королевой третьего сословия». Однако ее политическое взросление замедляла и осложняла вовлеченность в интриги, которые плели Полиньяки. Лидер их кружка Водрейль стал правой рукой графа Артуа. Что касается самого Артуа, выдвинутого логикой предреволюционных событий на роль вождя консерваторов, то, поддержав Калонна в его усилиях покончить с освобождением от налогов привилегированных сословий, он в то же время категорически возражал против введения представительной системы. В конце декабря 1788 г. Артуа сыграл главную роль в составлении так называемого «меморандума принцев», призвавших Людовика XVI не идти на уступки третьему сословию. Не скрывая ненависти к Неккеру, он в апреле 1789 г. бросил в лицо министру финансов, что его деятельность ведет к ниспровержению монархии, а в конце июня даже пытался организовать его арест.
Прованс проводил накануне революции несколько иную политику. Кризис монархии он пытался использовать в собственных интересах. Представляя себя в качестве сторонника умеренных реформ, он поддержал нотаблей в их борьбе против Калонна, а затем высказался в пользу удвоения числа депутатов третьего сословия. Прованс не подписал декабрьский меморандум принцев, но выступил против голосования по головам и к июню 1789 года фактически сомкнулся с консервативным лагерем Артуа.
Принц Конде был настроен не менее консервативно, чем Артуа. Считали, что в глубине души он питал надежду возглавить партию консерваторов и диктовать Артуа и Провансу свою точку зрения. Король не доверял Конде[210].
Герцог Орлеанский, как и Прованс, не подписал меморандум принцев крови, но, в отличие от младшего брата короля, пошел после этого на серьезное сближение с радикальными силами. Избранный депутатом Генеральных штатов от дворянства, он возглавил группу депутатов-дворян, поддерживавших третье сословие. Его парижская резиденция Пале-Руаяль превратилась в штаб-квартиру революции.
Для консервативного крыла королевской семьи клятва в Зале для игры в мяч стала тем рубежом, переступить который монархия уже не имела права. По мнению Артуа и его сторонников, депутаты третьего сословия должны быть сокрушены любой ценой, без полумер и компромиссов. Именно так ставился вопрос в ходе состоявшихся во второй половине июня четырех заседаний Королевского совета, закончившихся разработкой и согласованием выступления Людовика XVI на «королевской сессии» 23 июня.
Король, однако, несмотря на оказывавшееся на него давление, продемонстрировал готовность делегировать часть своих административно-финансовых полномочий представительным учреждениям. Он заявил о намерении положить конец практике произвольных арестов, способствовать развитию свободы печати. Расширялись права местного самоуправления. Третье сословие получало двойное представительство в провинциальных органах власти. И наконец, новые налоги, займы и даже королевский бюджет должны были приниматься только с согласия Генеральных штатов. Одна эта статья превращала Францию в конституционную монархию. Вместе с тем по главному вопросу – о налоговых привилегиях дворянства и духовенства – изложенная королем программа отражала интересы двух первых сословий. Сохранение налоговых привилегий дворянства и духовенства предопределило провал программы 23 июня.
Тем не менее 35 пунктов программы, излагавших уступки третьему сословию, король и Мария-Антуанетта вплоть до рокового 1793 г. считали основой своей политической линии. Они неоднократно ссылались на выступление 23 июня как на доказательство своей готовности к установлению во Франции конституционной, представительной монархии. Людовик XVI искренне считал, что он пошел на невиданные жертвы во имя национального примирения. На каждом последующем этапе революции он напоминал об этом. Соответствующие ссылки содержались, в частности, в его обращении к нации накануне бегства в Варенн.
2
