class="p1">«Королевское заседание» спровоцировало новый разрыв между монархией и Неккером. 11 июля 1789 г. он был отправлен в отставку и немедленно выехал в Швейцарию. Правительство возглавил барон Бретейль, ставший после 23 июня единым кандидатом консервативной фракции в королевской семье. Короля, колебавшегося в связи с его назначением, долго уговаривали Прованс и Артуа. За Бретейля единым фронтом выступили Мария-Антуанетта (хотя она долго не могла простить барону его демонстративной отставки из правительства Ломени де Бриенна осенью 1788 г.), принцы крови и Полиньяки.
12 июля был объявлен новый состав кабинета министров. Монморена на посту министра иностранных дел сменил сын герцога де ла Вогийона, воспитателя Людовика XVI. 71-летний маршал де Брольи, ветеран Семилетней войны и брат многолетнего руководителя «Секрета короля», возглавил военное министерство. Сам Бретейль стал главой Королевского совета финансов, что на практике делало его первым министром.
Три дня, в течение которых Бретейль находился у власти, вошли в историю Французской революции как «министерство 100 часов». Судя по новейшим исследованиям, с призванием Бретейля в Версале связывали надежду на получение займа в 100 миллионов ливров – максимально допустимая сумма, которую король после декларации от 23 июня мог заимствовать без согласия Генеральных штатов. Очень похоже, что столь солидные финансовые средства потребовались, чтобы распустить Национальное собрание.
Параллельно Бретейль попытался разрядить кризис весьма энергичной, но в целом сбалансированной политикой, в которой угроза применения силы сочеталась с поиском компромисса с лидерами революционных фракций. Он провел непрямые контакты с председателем Национального собрания астрономом Бальи, своим давним приятелем, встречался с одним из лидеров монархистов графом Клермон-Тоннером. По его инициативе 13 июля состоялась тайная встреча короля с герцогом Орлеанским (семья Бретейля традиционно поддерживала тесные контакты с кланом Орлеанов, его дядя аббат Бретейль, умерший в 1780 г., был доверенным лицом Орлеана, управлял его огромными поместьями)[211]. Однако сделать что-то более существенное для предотвращения революции барон уже не успел.
Несмотря на короткий срок пребывания Бретейля у власти, историки продолжают спорить о том, существовал ли «шанс последнего часа». М. Прайс, обнаруживший ряд новых документов в частном архиве маркиза Бомбеля, предложил интересное объяснение действий Бретейля в июльские дни 1789 г. По мнению Прайса, Бретейль выступил против преждевременной отставки Неккера, спровоцированной Артуа и королевой, вновь подпавшей под его влияние. Он рассчитывал использовать популярность Неккера среди третьего сословия для того, чтобы дать возможность монархистам накопить силы для наведения порядка и восстановления королевской власти[212].
По словам Бомбеля, еще 24 апреля 1789 г. он передал Бретейлю, жившему после отставки из правительства в своем замке Дангю в Нормандии, подготовленный Провансом и Артуа план создания Королевского совета в новом составе – с участием принцев крови, включая Конде и Конти. Главной задачей этого совета, в который предполагалось ввести и Неккера, единственного из состава старого правительства, являлась выработка договоренностей с Национальным собранием.
Решающую роль в том, что дальнейшие события приняли совсем иной оборот, сыграл, похоже, Артуа, питавший глубокую личную ненависть к Неккеру. Возможно, именно импульсивное, незапланированное вмешательство Артуа, поддержанное Марией-Антуанеттой, побудило Людовика XVI удалить Неккера. В результате Бретейль оказался во главе «правительства 100 часов» не за спиной Неккера, как планировалось, а один на один с быстро ухудшавшейся ситуацией. Удаление Неккера сделало миссию Бретейля заведомо провальной. Барон не простил этого Артуа.
О второй отставке Неккера и назначении Бретейля главой правительства было объявлено утром 12 июля. Уже с девяти часов в Париже начали собираться огромные толпы, протестовавшие против этого. На Вандомской площади произошли первые стычки народа с войсками, которые под напором толпы вынуждены были ретироваться в парк Тюильри. Наступал час решительного столкновения, в котором сила, казалось, была на стороне монархии. К середине июля король располагал в Париже 25–30 тысячами солдат, этого, в принципе, было достаточно для наведения порядка в городе.
Войск хватало. Не хватило, как случается в подобных ситуациях, политической воли и решимости генералов. Впрочем, в начавшейся неразберихе проигрывал любой активный ход в защиту Старого порядка. 13 июля принц Ламбеск, охранявший со своим полком подходы к Тюильри, применил оружие против толпы, из которой его солдат забрасывали булыжниками. Принца судили за превышение власти. Оправдали, но сам инцидент произвел, надо думать, соответствующее впечатление на военное командование. Маршал Брольи и комендант Парижа полковник швейцарских гвардейцев Безанваль проявили в эти решающие дни поразительную безынициативность и нерешительность. Войска были отведены к Севрскому мосту, а швейцарцы оказались в Сен-Клу, где им явно было нечего делать. Поведение Брольи и Безанваля 12–14 июля поразительно напоминало паралич воли, случившийся с Буйе и его офицерами 21 июня 1791 г. во время трагедии в Варенне.
Тем временем размах народных выступлений в Париже продолжал нарастать. К лозунгам против отставки Неккера присоединились требования хлеба. 13 июля парижский парламент принял решение о формировании Национальной гвардии во главе с Лафайетом численностью в 48 тысяч человек. Бессилие абсолютизма стало очевидным.
Сохранились (в частности, в мемуарах друга и конфидента Людовика XVI герцога д'Анжевилье) заслуживающие доверия свидетельства того, что в этот решающий момент Бретейль совместно с де ля Вогийоном предложили королю вместе с семьей переехать в Компьен под защиту войск, а Национальное собрание перевести в Суассон, подальше от революционного Парижа. Д'Анжевилье, несомненно хорошо информированный, пишет, что в Компьен уже были отправлены слуги с запасом провианта. Существенны и мотивы, которыми руководствовался де ля Вогийон, умеренный конституционалист, сохранивший реалистические позиции и в годы эмиграции. Понимая неизбежность реформ, он, однако, боялся растущего радикализма Национального собрания, сползания страны в анархию. Надежды на стабилизацию обстановки он связывал с разработкой – в сотрудничестве с Неккером – общественной хартии на базе манифеста 23 июня. Понимая необходимость военной поддержки такого курса, он именно в таком контексте рассматривал вариант с отъездом королевской семьи в Компьен.
Идея отъезда короля с семьей из Парижа вновь серьезно рассматривалась после взятия Бастилии. В ходе заседания Королевского совета, состоявшегося в ночь с 14 на 15 июля, те же Бретейль и де ля Вогийон предложили королю в окружении войск немедленно выехать в Лотарингию, в Мец. Этот план почти сработал. К вечеру 16 июля Версаль покинули наиболее одиозные, с точки зрения радикалов в Национальном собрании, фигуры: графы Артуа и Конде с семьями, Полиньяки, Водрейль и множество других, переодетых купцами, слугами и горничными. В обстановке повальной паники, охватившей королевское окружение, ночью того же дня Бретейль и де ля Вогийон разбудили герцога де Карса и сообщили ему, что король согласился выехать в Мец. Утром, однако, этот план был заблокирован военным министром маршалом Брольи, заявившим – совсем как Буйе накануне бегства в Варенн, –
