что на верность войск, которые должны были сопровождать короля, рассчитывать уже невозможно.
Есть, впрочем, и другая версия относительно причин, побудивших Людовика XVI отказаться от плана побега из Парижа в 1789 г. Уже после революции король говорил Ферзену, что старый маршал прямо спросил его о том, что он будет делать в Меце, если, разумеется, ему удастся выбраться из столицы. Король промолчал. Ответа на этот вопрос у него не было ни в 1789-м, ни в 1791 г.
Сам Бретейль покинул Париж 21 июля, переодевшись монахом-бенедиктинцем. Прошение об отставке он направил королю только осенью, из Швейцарии.
Бежать из Парижа!
Выбравшись из революционного Парижа, Бретейль подлечился в Спа, затем в Аахене и 4 октября 1789 г. прибыл в Солюр, небольшой городок в кантоне Солотурн, выполнявший в то время функции столицы Швейцарской федерации, где и обосновался. Это был неплохой выбор, поскольку в Солюре находились иностранные посольства, что облегчало контакты с европейскими столицами. Но на первых порах мысли барона были заняты другим. В своем первом письме Людовику XVI Бретейль формально подает в отставку с поста премьер-министра, причем ссылается на состояние своего здоровья, но никак не на падение Бастилии. Дальше – больше. Бретейль просит в случае смерти кардинала Берни, которому было уже 75 лет, назначить его послом в Риме (в марте 1790 г. Бретейлю должно было исполниться 60 лет)[213].
В сентябре 1790 г. настроения барона изменились. Он представил королю меморандум, в котором вернулся к идее бегства из Парижа, на этот раз в Лотарингию, под защиту генерала Буйе, командующего армией, дислоцированной в трех прирейнских провинциях. Франсуа-Клод-Амур, маркиз де Буйе, герой американской Войны за независимость, отвоевавший у англичан Гранаду, был в 1790–1791 гг. самым популярным генералом французской армии. В конце августа 1790 г. Буйе жестко подавил мятеж, вспыхнувший в Нанси, укрепив тем самым свою репутацию решительного боевого генерала, сторонника конституционнго порядка, сохранившего верность королю. Меморандум был передан епископом Памье, близким к Бретейлю прелатом, кстати говоря, любовником его дочери, регулярно курсировавшим между Парижем и Солюром.
Король, проводивший лето 1790 г. в Сен-Клу, имел, однако, к этому времени аналогичное предложение Мирабо, еще в октябре 1789 г. начавшего разрабатывать грандиозный план преобразования монархии. Выдвинув тезис «власть короля – это достояние нации», он доказывал, что спасение короля и королевы – в развитии революции, которая, развернув борьбу против привилегий феодалов, провинций, сословий, городов, цехов, фактически продолжает то, что делали Тюрго и Неккер, стремившиеся расчистить почву для укрепления королевской власти[214].
Используя Мерси как посредника, он в мае 1790 г. установил тайные отношения с королевской четой, которую снабжал оценками развития политической ситуации (знаменитые «Записки для двора»). 3 июля королева тайно обсудила с Мирабо в парке Сен-Клу план, главная идея которого состояла в том, чтобы королевская семья покинула Париж, но не тайно, а открыто, притом выехав не на восток, к границе, а в противоположном направлении. Мирабо советовал королю покинуть столицу подобным образом, избрав в качестве резиденции Руан, объявить о своем «полном присоединении» к революции и созвать Национальный конвент, которому предстояло заменить собой Учредительное собрание. Мирабо не имел в виду отказ от основных завоеваний революции, его идея состояла только в усилении исполнительной власти для обуздания нараставшей анархии. Достижения 1789 г. – конституционное правление, религиозные свободы, доступ на административные посты талантливых людей, юридическая реформа – должны были быть сохранены. Людовик XVI и Мария-Антуанетта, однако, никогда полностью не доверяли Мирабо. Вплоть до его смерти 2 апреля 1790 г. его план не был ими принят.
Между тем положение в стране стремительно ухудшалось. С мая по август 1790 г. Учредительное собрание приняло ряд мер по реформированию гражданского состояния священников. Они открыли доступ протестантам, евреям и атеистам к участию в выборе католических священников. Папа был лишен привилегии назначения епископов. Очередная, на этот раз окончательная отставка протестанта Неккера, последовавшая в начале сентября, подчеркнула невозможность реформирования Старого порядка. В декабре был принят Декрет о приведении священников к присяге на верность гражданской конституции, крайне негативно воспринятый Людовиком X VI, глубоко верующим человеком. Французское священство раскололось. Примерно половина приходских священников и все епископы, за исключением семи, отказались принести присягу.
По-видимому, именно в это время король впервые начал серьезно обдумывать возможность тайного побега из столицы. 20 декабря с епископом Памье Бретейлю в Солюр были направлены полномочия на ведение переговоров с европейскими монархами, фактически делавшие его единственным официальным представителем Людовика XVI за рубежами Франции. Подлинность этого документа была поставлена под сомнение рядом историков, в частности П. и П. Жиро де Курсак, убежденными, что начиная с 1790 г. Мария-Антуанетта с помощью своего фаворита Акселя Ферзена и Бретейля перешла к проведению собственной политики в деле реставрации французской монархии с опорой на Австрию[215].
Экспертиза полномочий Бретейля (они датированы 20 ноября 1790 г.), проведенная по инициативе М. Прайса в июле 2001 г. главным хранителем отдела древностей Национального архива Франции доктором Б. Галландом и директором департамента печатных изданий и манускриптов аукциона «Сотби» доктором С. Уортоном, подтвердила, что они были сфальсифицированы. Вместе с тем эксперты признали подлинным собственноручное письмо Людовика XVI королю Пруссии Фридриху-Вильгельму II от 3 декабря 1791 г., в котором он без всяких экивоков признал барона Бретейля своим единственным представителем за границей[216]. С учетом этого М. Прайс обоснованно приходит к выводу, что, несмотря на установленный факт фальсификации полномочий Бретейля, было бы все же неправомерно утверждать, что Мария-Антуанетта, действуя вразрез с политикой мужа, преднамеренно вводила его в заблуждение. Дело, видимо, в другом. Обладая более решительным характером, Мария-Антуанетта, в отличие от супруга, не теряла способности к практическим действиям в моменты крайней опасности.
Поводом для установления прямого контакта Тюильри с генералом Буйе стало подавление им спровоцированного санкюлотами солдатского восстания в Нанси. Епископ Памье еще в октябре посетил Буйе в его штаб-квартире в Меце, предъявив собственноручное рекомендательное письмо короля. На словах генералу было сообщено, что король собирается будущей весной бежать из Парижа и выбрал Лотарингию в качестве места своего пребывания. С этого момента началась секретная переписка между Людовиком XVI и Буйе.
К осени 1790 г. и Мирабо, однако, также обратил свои взоры к восточной границе. Армия Буйе считалась одним из немногих воинских соединений, где сохранялись дисциплина и порядок. 5 февраля 1791 г. Буйе получил другое письмо от короля, в котором сообщалось о предстоящем приезде в Мец графа де ля Марка, близкого друга и конфидента Мирабо. В письме говорилось: «Вы можете найти кое-что интересное в проекте Мирабо, выслушайте его и вынесите собственное суждение, а затем сообщите мне, что Вы об этом думаете»[217].
Буйе, уже начавший к тому времени обсуждать детали тайного побега королевской семьи в Мец, был
