признаком красоты; отсюда другое их название — "пластырь красоты", так как они, кроме того, фасцинировали взоры, как всякая неправильность. А эта последняя особенность открывала рафинированности самые пикантные возможности. Стоило только наклеить мушку на таком месте, на которое в особенности хотели обратить внимание, и можно было быть уверенным, что взоры всех то и дело будут обращаться на это именно место. Так и поступали.
Кто хотел обратить внимание на красивую шею или на плечо, помещал мушку именно там; галантная дама наклеивала ее наверху груди, бесстыдница — как можно ниже между обоими полушариями. Такова была главная, но не единственная цель мушки. То, что первоначально предназначалось только для глаз, становилось постепенно также пикантной игрой для ума, становилось — хотя и не очень глубокомысленной наукой, которой пользовались тогда все женщины. Так как эти пятнышки придавали лицу, смотря по тому месту, где их помещали, определенное выражение, то с их помощью искусственно и создавали то выражение, в котором хотели позировать. Кто хотел прослыть плутовкой, помещал мушку около рта, кто хотел подчеркнуть свою склонность к галантным похождениям, помещал ее на щеке, влюбленная — около глаза, шаловливая — на подбородке, дерзкая — на носу, кокетка — на губе, высокомерная — на лбу. Таким образом, ярко подчеркивались все те черты характера, постоянные или преходящие, которые хотели выставить напоказ.
И этим средством пользовались все возрасты. Мушка налеплялась даже на лицо девочки, которая должна была выступить в позе робкой или стыдливой. Сатирик И. М. Мошерош бранился:
"Есть девицы, которые налепляют на лицо, чтобы показаться стыдливыми, в разных местах черные, позорные пятна из тафты, хотя им следовало бы стыдиться их".
Даже мужчины часто употребляли такие мушки.
Когда это средство кокетства вошло в моду — приблизительно в середине XVII в., — то уже не довольствовались небольшими черными пятнышками, а старались придать им самые чудовищные формы. Тафта была заменена бархатом. Иногда мушку делали такой величины, как будто она предназначалась в самом деле для настоящей раны. Налепленная на правую щеку, она получала название "мушки от зубной боли". Чтобы сделать эти огромные пластыри по возможности пикантнее, некоторые дамы украшали их, кроме того, драгоценными камнями. Особенно в ходу были мушки в форме луны, звезды, тех или других животных и насекомых: зайца, лисицы, собаки, бабочки, лошади и т. д. Не останавливались даже перед самым неаппетитным: было время, когда мушкам придавали форму прыгающей блохи.
Неравный брак. Английская гравюра. 1782
Наиболее излюбленным местом помещения мушек были низ выреза груди или же верхняя часть груди. Таким путем к груди обращались постоянно не только взоры, но и руки мужчин. И хотя зги игры и шутки кокетства были весьма неуклюжи и грубы, это не помешало тому, что мода господствовала в продолжение десятилетий во всех странах. Еще в конце XVII в. Абрагам а Санта Клара писал:
"Многие гордые Елены, желая лучше оттенить гладкость и белизну кожи, украшают ее черным пятнышком в форме оленей, зайчиков или лисиц. Другие залепляют все свое лицо птицами, и, если меня не обманывает зрение, даже на носу у них сидит такой храбрый дрозд". Эпоха Рококо, правда, смягчила и сократила эти смешные формы мушки, подобно тому как она всему придавала более деликатные очертания, но и она не отказалась от них, а пользовалась ими до последних дней своего господства.
Когда в физиономии женщины той или другой эпохи кокетство становится одной из наиболее характерных черт, то всегда в общении полов не менее видную роль играют разные формы взаимного флирта. Кокетство не только всегда ведет к флирту. Оно само в значительной степени является флиртом, так сказать, его артистическим выражением. В эпоху старого режима общение полов не только было насквозь пропитано флиртом, сама любовь, как всепоглощающая страсть, была разменена на мелкую монету флирта. Даже и половой акт был в эту эпоху более чем когда-либо простым флиртом, так как люди не отдавали себя всецело, а только занимались кокетливой игрой, и не только с одним партнером, а с целой дюжиной.
Сущность флирта во все времена одна и та же. Он выражается во взаимных, более или менее интимных ласках, в пикантном обнаруживании сокровенных физических прелестей и во влюбленных разговорах, в которых слова получают характер стимулирующих ласк. Если что отличает в данном случае одну эпоху от другой, так это лишь большая или меньшая свобода во взаимном ухаживании, затем тот круг лиц, на которых простирается флирт: флиртуют или только с тем, к кому чувствуют расположение, или без разбору со всяким — и, наконец, степень публичности, с которой он совершается. Для историка, сравнивающего отдельные эпохи и старающегося установить, идет ли линия развития вверх или вниз, особенную важность представляет последний пункт.
Дело в том, что если, например, флирт двух любящих, вырастающий во всех своих проявлениях из искренней любви, может считаться драгоценнейшим выражением чувственной жизни, перевоплощением жизни инстинкта в возвышеннейшую симфонию, то и он представляет положительное явление лишь до тех пор, пока совершается под покровом тайны. Грубое нарушение этого пункта носит характер патологический, если речь идет об индивидуальном факте; становясь массовым, оно есть безнравственность — не только относительная безнравственность с нашей современной точки зрения, но и абсолютная, так как такое нарушение идет вразрез с социальными инстинктами и чувствами. Мы имеем здесь дело с явлением противоестественным, так как половая жизнь предполагает сообразно осуществляющимся в ней законам природы полную интимность.
Эпоха старого режима отличается в этом отношении, как уже было раньше указано несколько раз, тем, что она доходила во флирте, как словами, так и поступками, до самых последних границ. Такова была типичная, сознательно преследуемая цель. Другая характерная черта состояла в том, что флиртовали совершенно публично — любовь также стала зрелищем! Если о кокетстве женщин эпохи старого режима можно сказать: большинство женщин афишировало кокетство, как вывеску, то о взаимном флирте можно сказать: подобно многим средневековым ремеслам, он практиковался на улице, на виду у соседей, друзей и проходящих.
Наиболее ясное представление о взаимных отношениях полов дает нам наряду с описаниями современных донжуанов в особенности живопись, прославлявшая все проявления любовных ласк. В искусстве и литературе старого режима любовь постоянно превращается во флирт. Каждый раз, когда говорят о любви или когда изображается любовь, перед нами открываются лишь пикантные представления флирта. Для духовного и человеческого содержания любви у поэтов и художников эпохи Барокко и Рококо почти нет слов, или они находят в лучшем случае только банальные и
