умеет их устроить одновременно. Разыгрывая перед обществом настоящие спектакли, оно доставляет вместе с тем любимцу тайные праздники.
Женщина достигла такого мастерства, конечно, лишь путем непрерывного обучения и тщательнейшего самоконтроля. И в том и в другом усерднейшим образом упражнялись женщины всех стран. Искусство кокетства изучается большинством женщин с таким увлечением, которое станет понятным только в том случае, если допустить, что кокетство представляло тогда самый важный вопрос существования для женщин. В "Abrahamische Lauberhutt" ("Зеленый шатер Авраама". — Ред.) говорится: "Женщины сидят порою полдня перед зеркалом и разглядывают свое лицо. Они делают перед зеркалом разные движения и принимают разные выражения: прикидываются то грустными, то гневными, то смеющимися, то влюбленными. Зеркало должно им сказать, как им вести себя в обществе или в церкви. Вот до какой степени помешаны женщины на красоте".
Этому пылкому усердию вполне соответствует и та рафинированность, которой достигало в этом искусстве большинство женщин и которое становится типическим для эпохи. В доказательство приведем следующее место из книги "Briefe uber die Galanterien von Berlin".
Шалл. Перед зеркалом
"Со знаменем в руке каждая из этих новомодных амазонок бросается в битву по сообща разработанному плану. Посмотрите, как они стреляют своими большими прекрасными глазами в неприятеля! Как они сражаются выражениями и жестами! Как они набрасываются на бедного слабого мужчину нежными многообещающими пожатиями руки или волшебным язычком зубо-чков! То, поправляя платок, они показывают врагу незащищенное место, на которое он может направить свой меч. То, искусственно вздымая грудь, они умеют дать понять слабеющему неприятелю, что они готовы обсуждать условия капитуляции. Сидя на диване, они так близко подвигаются к нему, как будто желают вызвать его на поединок, вдруг невзначай начнут трогать своими прекрасными маленькими алебастровыми пальчиками его пряжки и вдруг падают в обморок, ища поддержки у самого неприятеля. Крепость сдается, победитель падает к ногам побежденной, начинается драма вдвоем, на серебряном облаке спускаются амуры и плутовато бьют в свои маленькие ладони".
Наивность, как видно, исключена из малейшего жеста, она сама стала, как выше указано, сознательным кокетством.
Мы ограничимся здесь более подробным освещением лишь технических и, так сказать, постоянных средств женского кокетства, и притом только тех, которые наиболее существенны для характеристики эпохи. Сюда относятся: платок на шее, веер, маска, украшения и мушки. На первый взгляд все эти предметы могут показаться несущественными. И, однако, необходимо уделить особое внимание именно им. Дело в том, что если, невзирая на их официальное предназначение, которое легко может ввести в заблуждение, вскрыть их истинный смысл, то, как будет видно, они позволяют нам лучше уяснить себе сущность эпохи, чем многие другие явления, более ярко бросающиеся в глаза.
Платок, который дама накидывала на шею и плечи, имел на первый взгляд целью скрывать модное декольте в такие моменты, когда оно считалось по общему убеждению неуместным, например, дома во время работы, при посещении церкви и т. д. Так как, однако, все всегда складывается ко благу не благочестивого, правда, а именно грешника, — то и это средство поднять нравственность послужило лишь для вящей безнравственности. Другими словами: оно сделалось одним из утонченнейших средств женского кокетства. Так как платок накидывался на плечи только слегка, то он уничтожал ясные линии покроя, позволяя обладательнице красивой груди делать вырез еще глубже, чем требовала мода. А этот излишек выреза женщина показывала лишь тогда, когда это соответствовало ее особым целям. В один миг она могла показать все или ничего. Она могла пройтись по улице или появиться в обществе в самой приличной позе, однако в надлежащий момент удовлетворить самый смелый каприз, свой или чужой, так как было достаточно простого движения или шутливой выходки ухаживателя, чтобы сбросить платок.
Кроме этой важной функции в интересах кокетства платок исполнял, впрочем, еще и другую задачу в деле эротического воздействия женщины на мужчину. Он усиливал действие декольте приблизительно так, как и вуаль. Затушевывая временно ясные контуры груди, платок тем самым возбуждал воображение мужчины, разжигал его любопытство, доводил его до желаний, чем достигалась главная цель кокетства. Если у неимущих классов этой цели служил платок, то у имущих классов кружевное фишю (косынка, платок. — Ред.) или драгоценная шаль. Но фишю и шаль одинаково мало скрывали, по замечанию остряков, красивую грудь; в обоих случаях достаточно малейшего дуновения ветра, чтобы раскрыть грудь: ибо, как выражался Виланд, платок не что иное, как "сотканный воздух". Нет поэтому ничего удивительного в том, что фишю и шаль играли такую огромную роль во флирте (см. иллюстрации).
Веер, ставший ныне в Центральной Европе лишь деталью бального туалета, был в эпоху старого режима, как во все времена в южных странах, неизменным спутником женщины. Он относился к числу самых важных туалетных принадлежностей не только светских дам, но и жен и дочерей среднего и мелкого бюргерства. Вполне естественно, что он с самого начала сделался важным средством кокетства, так как уже пользование им для естественной цели давало кокетству благодарнейший материал. Красивую руку, изящную кисть, грациозный жест, изящную линию все это можно было при помощи веера выгодно подчеркнуть или дольше продемонстрировать публике, чем иным каким-нибудь способом. Так же рано и так же естественно возник и знаменитый разговор при помощи веера, позволяющий женщине в любой момент вступить с мужчиной в интимную беседу, непонятную для непосвященных. Путем известных движений веера женщина могла пригласить мужчину подойти, сказать ему, что она готова пойти навстречу его намерениям, назначить время свидания, сообщить, придет ли она или нет. Нежным жестом опуская веер, дама признается побежденной, гордым движением развертывая его, она хочет сказать, что непобедима. Нежность, любовь, отчаяние — всю скалу аффектов может передать веер. Этим искусством, в котором и теперь еще испанки мастерицы, в эпоху старого режима владели почти все женщины.
Многочисленные иероглифы веерного языка еще не исчерпывают всего репертуара, который веер исполнял на службе галантности. Довольно важная роль его заключается, между прочим, в том, что он позволял женщине скрывать то или другое настроение, отражавшееся на ее лице, скрывать чувство неудовольствия или же удовольствия, наконец, симулировать то или другое настроение, например стыдливость, оставаясь при пом в рамках данной ситуации. Другими словами, веер позволял в XVIII в. женщине быть активной и пассивной участницей грандиозной оргии непристойности, устраиваемой ежечасно светским обществом словами и поступками. Прячась за веером, дама могла выразить свое одобрение дерзкой смелости; развернув веер, она могла вызывать на флирт жестами, скрывать этот флирт от чужих взоров, отвечать на него и т. д.
По всем
