наслаждению, хотела постигнуть даже проблемы науки среди игры и развлечений. Роман, не столько утомляющий, сколько занимающий ум, казалось, в состоянии разрешить эту задачу.
Если поэтому политические, религиозные и философские вопросы облекались в форму романа, то тем более сексуальные проблемы и теории. Некоторые теории сексуальной педагогики применялись тогда даже на практике. Укажем здесь лишь на самую известную такую попытку, на храм регенерации, сооруженный английским шарлатаном доктором Грахемом. В своих проспектах Грахем заявлял, что его теория способна "создать более сильную, красивую, энергическую, здоровую, умную и доброжелательную расу, чем нынешнюю неумную, представители которой ссорятся, сражаются, кусаются и убивают друг друга неизвестно за что".
На самом деле здесь шла речь о приспособленной к тенденциям времени и замаскированной в ее духе профессии, обещавшей пресыщенным старцам новые настоящие или мнимые эротические возбуждения.
Так как любовь была в эту эпоху не чем иным, как умственным развратом, то сексуальное воспитание имело, очевидно, одну только цель: культ техники. Его сущность в способности для всего находить слова и все облекать в слова. Сознательность и расчетливость становятся, таким образом, на место инстинктивного исполнения велений природы. Шаг за шагом упраздняется наивность, а там, где она еще встречается, она в большинстве случаев не более как комедия, которой предшествовали сотни репетиций. Конечным результатом этого процесса и вместе с тем высшим завоеванием старого режима было то, что акт любви, или, как тогда говорили Fais le bien, во всех его формах и фазах сделался в конце концов целым сложным произведением искусства.
Дж. Морланд. Прачка
Иначе отныне не выступает любовь. Все ее составные части строго взвешены, все логически связаны, все обнаруживаются без остатка, так как мешающий элемент — непредвиденность, неотделимая от истинной страсти, — теперь упразднен. Люди знают точно, как и когда все произойдет, и потому всегда создают соответствующую ситуацию.
Нельзя отрицать: зрелище, доставляемое взору зрителя этим произведением искусства, восхитительно как в своих частях, так и в общем своем ансамбле. Но это красочное великолепие флоры ядовитого болота, красота которого обусловлена лишь дистанцией — в данном случае исторической, — если же к ней приблизиться, то она несет с собой смерть: ее аромат убивает все великое и высокое в человеке. К таким результатам вовсе не всегда приведет интенсивное повышение чувственности, однако тогда она приводила именно к таким результатам. Так как в эпоху старого режима предпосылкой, приводившей к указанному следствию, было наслаждение, то интенсивное повышение чувственной жизни, являющееся очень значительным культурным приобретением, было связано не с обогащением высших человеческих целей, а лишь с увеличением форм разврата, с санкцией даже самой рискованной извращенности. Именно к этой последней цели эпоха стремилась особенно сознательно, и эту цель она и достигла полностью.
Знатная дама берет ванну. Французская гравюра
Лучшим доказательством служит то обстоятельство, что над стыдливостью издевались, и — что в высшей степени характерно — наиболее точную формулу этого издевательства эпоха вложила в уста именно дамы. Когда однажды в салоне г-жи д’Эпине обсуждался этот вопрос, то эта великая мастерица любви с усмешкой заявила: "Нечего сказать, прекрасная добродетель. Такая, которую можно приколоть булавками". То, что прикалывается булавками, каждую минуту можно снять с себя. Эти слова разоблачают сокровенную сущность любви как произведения искусства. Эта сущность — презрение к самоуважению.
Все формы общения полов получают соответствующий характер. Относиться к женщине с уважением, смотреть на нее просто как на человека - значит в эту эпоху оскорбить ее красоту. Неуважение, напротив, становится выражением благоговения перед ее красотой, оно - поклонение перед "святая святых" эпохи. Мужчина à la mode совершает поэтому в обхождении с женщиной только непристойности - в словах или поступках, - и притом с каждой женщиной. Остроумная непристойность служит в глазах женщины лучшей рекомендацией. Кто поступает вразрез с этим кодексом, считается педантом или - что для него еще хуже - нестерпимо скучным человеком. Так же точно восхитительной и умной считается та женщина, которая сразу понимает непристойный смысл преподносимых ей острот и умеет дать быстрый и грациозный ответ. Грация, этот категорический императив ancien regime'a (старого режима. - Ред.), не только оправдывает всякую непристойность, а сама становится в эту эпоху воплощенной непристойностью. Так вело себя все светское общество. А каждая мещанка с завистью обращала свой взор именно к этим высотам. У нее тот же идеал.
Повышенная чувственность нашла свое наиболее артистическое воплощение в женской кокетливости и во взаимном флирте.
Кокетство — не что иное, как выражение пассивности. Оно является поэтому специфически женским атрибутом и наиболее важным, использованным ею во все времена средством воздействовать на мужчину. Кокетство играет в жизни общества тем большую роль, чем ограниченнее становится для большинства женщин возможность выйти замуж. А как мы увидим и докажем ниже, это имело место в огромной степени в эпоху старого режима. Вот почему уже по одной этой причине поведение женщины этой эпохи должно было значительно разниться от ее поведения в другие периоды.
Сущностью кокетства является, далее, демонстрация и поза, умение ловко подчеркнуть особенно ценимые преимущества. По этой причине также ни одна эпоха так не благоприятствовала развитию кокетства, как именно эпоха абсолютизма, по духу родственная ему, ибо, как мы знаем, высшее требование, предъявляемое ею к людям и вещам, состояло в том, чтобы все было демонстрацией и позой.
Жоллен. Ванна
Обе указанные причины объясняют нам, почему ни и какую другую эпоху женщина не пользовалась этим средством с таким разнообразием и с такой виртуозностью, как тогда, и что оно играло даже и в жестах мужчины большую, чем когда-либо, роль, особенно по мере того, как мужчины известных слоев становились все женственнее. Все же величайшими мастерицами в этом искусстве были женщины. До известной степени каждая женщина эпохи стaporo режима была мастерицей даже в самых сложных приемах кокетства.
Женское кокетство похоже в эту эпоху на великолепный фейерверк, который каждая женщина сжигает изо дня в день и неизменно с утра до вечера. Все ее поведение насыщено в большей или меньшей степени кокетством. Каждое ее движение диктуется ей законами кокетства, каждый ее жест in нравняется им и служит ему. Все аффекты подчинены кокетству и функционируют по его воле, даже скорбь: la femme ril quand elle peut, et pleure, quand elle veut[45]. Кокетство празднует гнои тайные праздники и устраивает пышные спектакли, переходит в мгновение ока от первых ко вторым или же
