напоминаешь ты себе только что полинявшую бледновато-желтую цикаду.
– Открывай… Открывай глаза… – как можно тише говорит косметолог. Ты не столько ушами услышал ее почти умоляющий приказ, сколько нежной кожей лица почувствовал исходящее от нее дыхание, через дыхание распознаешь ты сказанное, а это значит, что новоявленное лицо в высшей степени чувствительно и незаурядно. Это величайшее сокровище, и хранить эту драгоценность – теперь твоя вечная, неизбежная задача.
Ее сердце призывает мои глаза открыться. По мере того как разворачиваются марлевые бинты, скрываются волнительные картины ее внутренностей и кровообращения, и перед тобой появляется ее плотское тело, ее ротик под сенью зелененьких усиков, покрывающие все ее тело золотистые волоски, ее не так давно дергавшиеся перед твоим лицом блестящие ягодицы. Когда-то, незадолго до этого момента, я вот как описывал ученикам эффект взрыва атомной бомбы. Сказал я: восходит медленно огромный огненный шар, только это не солнце восходит.
– Ты… можешь открыть глаза… – говорит мне косметолог, но почему же в этот миг я глаза не открываю? Еще долго в последующие дни учитель физики будет задаваться этим вопросом. Чего же это я медлю и не открываю глаза? Что я боюсь потерять, если глаза открою? Да, сколь бы выдающимся не был зад, все равно не заменит он человеческое лицо, может он ослабить, но не может подменить воспоминание о старом лице.
– Я думаю… Уже отлично вышло… Прошу тебя, открой глаза…– настойчиво молит косметолог,– чего ты боишься? Долгое время находившиеся с закрытыми глазами люди больше всего боятся яркого света, я могу тебя понять, но верно у нас говорят, что «сразу на продажу надо выставлять готовый тофу; сразу за воспитание надо браться только родившегося дитенка; попадая в дом мужа, сразу столкнется сноха со свекром и свекровью; сразу отпустить надо полетать смастеренный воздушный змей», а потому немедленно открой глаза!
Нет больше оснований не открывать глаза. Плач такой знакомой и такой чужой женщины проникает через стены и потрясает мои барабанные перепонки. Да, как гласит частенько звучащая из уст косметолога народная мудрость, «не беда, а счастье то, от чего можно сберечься; от настоящей беды никуда не сбежишь»!
Столь же медленно, как подходят на прощание с героем или выдающимся человеком соболезнующие, учитель физики приподнимает веки. И в этом замедленном процессе он ощущает все в мельчайших деталях: верхние веки укоротились, больше стали глаза, та часть глазных яблок, которую прежде прикрывали верхние веки, ощущает теперь раздражающее воздействие воздуха и света. Ведь, как известно, не в глазных яблоках рождается озноб, однако и глазные яблоки способны чувствовать холод.
От тела косметолога исходит яркий свет, оживляются ее зелененькие усики, тая в себе шаловливые намерения. Она все еще в том белом халате, на котором будто никогда не осядет серая пыль, а на груди у нее отпечатано красным: «Прекрасный мир». Она отступает на шаг, и из-под зеленых усиков поднимается пронзительная звуковая волна, которую можно было бы записать как «ах» или «уф», не знающий преград восторженный зов человека, который достиг колоссального успеха. Затем она тыльной стороной руки утирает губы, слюна увлажняет все суставы на обратной стороне ладони, и вслед за тем, как она кусает тыльную сторону руки, слезы покидают глазницы и капают ей на тыльную сторону руки.
– Прекрасно, Фан… Не-а… У тебя лицо моего мужа, но тело учителя Фана, и как же мне тебя лучше называть? – Она болтает всякую ерунду, размахивая руками и дрыгая ногами от радости. Она вытаскивает тебя с кухни, подтаскивает к много лет льнувшему к стене иссиня-черному блестящему платяному шкафу, подводит к заставляющему человека уноситься с печальными мыслями в прошлое овальному зеркалу, верхняя правая часть зеркала украшена великолепным фениксом, никак, впрочем, не мешающим зеркалу исполнять свою функцию. И еще здесь есть ниточка, когда-то ярко-красная, а теперь темно-красная, висит на ней рамка со стеклом, под которое вставлена свадебная фотография косметолога и учителя физики. Косметолог красива, но и охвачена грустью, в то время ее голову то и дело осеняли красные символы и отвлеченные сцены, вроде неоднократных прыжков в реку, цветов граната и зажатых между средним и безымянным пальцами красных сосков. Красив и учитель физики, у него прямой пробор, волосы гладкие и скользкие, топорщатся уши, напоминают они ушки зайчика или похожего зверька, которого припугнули ружьем. Она подтягивает тебя к зеркалу и взволнованно говорит: – Только посмотри, какая красота!
Учитель физики бросает трусливый взгляд в зеркало, и, точно его по голове огрели дубинкой, перед глазами начинают летать золотые искры, в обоих ушах звучат колокола с барабанами, в одно мгновение все тело пробирает морозец, в одно мгновение вспоминается образ последнего отражения в зеркале: опускается пузо – предзнаменование поноса вследствие крайнего нервного напряжения.
Что увидел в зеркале учитель физики? Мы и без его пояснений знаем это. Мы весьма спокойны на этот счет. Нам кажется, что у сказителя и выходящих из-под языка его героя и героини один и тот же недуг, и недуг этот зовется «много шуму из ничего». Фан Фугуй ведь со всей очевидностью знает, что пожертвовал – к тому же сознательно и добровольно – своим лицом в обмен на лицо Чжан Чицю. Мы также понимаем, что большие глаза краше маленьких; нос со шрамом больше внимания привлекает, чем нос без шрама, – красота всегда проявляется в изъяне. Да и, само собой, от этой смены лица Фан Фугуй с размахом отхватил себе власти. Как гласит поговорка, «жизнь драгоценна», и ты, отбросив уродливую рожу и вылепив себе красивую физиономию, получил драгоценную жизнь; как гласит поговорка, «а любовь в цене выше», и ты, пожертвовав уродливой мордой, получил себе еще право завести знакомство и любовь с женщиной – Брак что новый узор на роскошной парче – Золотой слиток раздобыл ты на дороге – Счастье на счастье – удача на удаче – Градом валятся учителю физики на голову блага, что же ты разыгрываешь патетику? К чему тебе морозец во всем теле? К чему тебе обвисающее пузо? К чему торговаться, если дешево отделался?
Мы теперь можем и сами продолжать плести эту клетку, человек в клетке вяловат, почти засыпает, остатки мелков прилипли к уголкам рта, напоминая те же сочно-зеленые усики. Ты в овальном зеркале увидал новехонькое лицо, напоминающее ободранное от скорлупки вареное куриное яичко, ужас в сердце достигает пределов – Ужас тесно связан с сексом – Это я ли? кто он? и кто я? – Это юное лицо принципиально негармонично смотрится со служащим ему опорой полустарым телом, потому что время года
