если какие-то различия обнаружатся, то надо будет сразу же их устранить.
Ты должен посмотреть в глаза реальности: вслед за рождением этого нового лица с двойными веками, большими глазами, носом с рубцом и деликатно большим ртом уходит в небытие ряд старых воспоминаний, некоторые из которых прямо сейчас хоронятся, а чудом выжившие становятся как воткнутые в вазу цветы, еще яркие и пышущие жизнью, но неизменно засыхающие и увядающие прямо на глазах.
Ту Сяоин снова всхлипывает за стенкой, и чувство, напоминающее раскаяние, начинает карабкаться у него по туловищу под глоткой.
– Раскаиваешься? – тихо спрашивает косметолог, и, хотя она все еще улыбается, ты распознаешь в этой улыбке небольшую долю ревности и добродушную насмешку. Говорит она: – Как гласит поговорка, «не стоит из южных царств цепляться за северные земли», «одно сердце не имеет двух предназначений».
Учитель физики вдруг ощущает себя полным дураком, но раскаиваться в этом уже поздно.
Раздел четвертый
Чувство учителя физики, будто его обманули, объясняется следующим: я сменил внешность в основном для того, чтобы в обмен получить право встретиться с женой и детьми; однако только я сменил лицо, право это оказалось под угрозой.
Машинально рассказываешь ты, как косметолог содрала с тебя одежку – с подобными описаниями у сказителя нередко случаются очевидные недоразумения: что это за женщина, которая пристрастилась спускать и сдирать с мужчин одежду? И чем она собирается заниматься, когда одежды не останется и ты встанешь перед ней нагой? Мы же видим, что у косметолога никаких злых намерений нет – затем из шкафа показывается точно такая же зеленая униформа, в которой Чжан Чицю в этот самый момент вещает о физике в средней школе № 8. Ты упрямо отпихиваешь одежку от себя, словно человек на последнем издыхании или, точнее, как разгромленное войско на отстаиваемой до последнего боевой позиции. Вне всяких сомнений, косметолог сейчас вторгается во владения Ту Сяоин из семейства Фан по соседству, агрессор преисполнен энергии, а жертва – безвольности, и, разумеется, исход таков: учитель физики под плотной зеленой униформой сильно напоминает оставшегося без шапки почтальона.
Учитель физики в третий раз подходит к зеркалу, и ему кажется, что Небо завертелось, а Земля закрутилась, ни слова он вымолвить не может.
Косметолог укладывает его на ветхой кухонной койке, велит ему прикрыть глаза и отдохнуть, а для того, чтобы ничего не случилось, четко поясняет она, у нее есть две белые таблеточки быстродействующего диазепама, скушав такие таблетки, через несколько минут впадаешь в глубокий сон. Словам ее противиться нельзя, учитель физики послушно открывает рот.
Вторая половина дня пролетает быстро, вечер подступает вслед за заливающими весь город светом фонарями, почти одновременно с Дацю и Сяоцю домой приходит Чжан Чицю, и точно в тот момент, когда они заходят (они – отец и сыновья, но при встрече даже не приветствуют друг друга), просыпается скушавший две таблетки диазепама и четыре таблетки хлорпромазина учитель физики. Кухня и каморка восковой красавицы примыкают друг к другу, между ними только картонная перегородка толщиной в три сантиметра, на картоне равномерно отпечатаны слова «Лошадиные копыта в сиропе», а это очевидно указывает на то, что картон прежде был коробкой, в которой когда-то хранились консервы с подслащенными копытцами. Учитель физики ворочается, садится, свешивает голову, прищуривает глаза, не понимая, кто он такой; он не знает, где находится, но тут до него доносится гневный рев восковой красавицы и громкие пререкания оголодавших Дацю и Сяоцю. Он сразу же вспоминает все, что пережил до сна, но ты все еще не можешь отделаться от ощущения, что все это сон или вполне реальное недоразумение.
– Папа, свари нам на кухне что-нибудь поесть! – злобно и грубо заливаются Дацю и Сяоцю.
– Сыночки, – отвечает Чжан Чицю, – давайте-ка мы лучше маму дождемся, сегодня суббота, она принесет нам может говядины, или свинины, или баранины, или курицы, или свиных кишок.
– У нас домашки завались.
– Ну и идите к себе в норку, делайте домашку, когда мама вернется, наготовим еды, можете выходить, как почувствуете аромат съестного.
Ты терпеливо томишься в перетекающем из одного звука в другой вое восковой красавицы, зеленая форма промерзшими латами сжимает нижнюю половину тела, которую еще можно с натяжкой назвать Фан Фугуем. Тебе нездоровится от того лица, чей владелец сейчас шаркает за дверью кухни, шаркает он да сокрушенно охает (Фан Фугую неведомо, что Чжан Чицю уже позабыл о нем и охает по поводу уроков физики в средней школе № 8), ты уверен, что владелец лица раскаивается, что утратит драгоценное наследственное сокровище, хочешь ты содрать с себя это лицо и возвратить его владельцу. Но колеблешься: а кем я буду, если лицо сдеру?
Шарканья приближаются к кухне, твои зубы активно скрежещут.
Чжан Чицю отодвигает ведущую на кухню занавеску, и двое облаченных в зеленую форму и наделенных одним и тем же лицом учителей физики сущими олухами встают друг против друга.
– Ты кто?
– Я кто?
– Ты как я?
– Я как ты?
Стоящего снаружи учителя физики вдруг осеняет мысль, и мысль эта осеняет его по ошибке, он решает, что косметолог на кухне выставила огромное зеркало. Второе прозрение наступает при содействии очков: у стоящего внутри учителя физики дужки очков обмотаны белым лейкопластырем.
Чжан Чицю с болью говорит:
– Вспомнил я, старина Фан, учитель Фан, не думал, что мне будет так неуютно от твоего преображения.
– Так это же твоя идея! – Ты ощущаешь, как в тебе поднимается необъяснимый гнев, от которого в уголках рта становится больно, что в свою очередь придает новому лицу совсем неподобающий вид. – Ты думаешь, мне хочется рядиться в твою личину? Я тебе ее в любой момент готов вернуть!
Чжан Чицю внезапно смягчается, и я могу только наблюдать, как у него на лице, таком же, как у меня, проступает уступчивость и апатия, он говорит мне:
– Старина Фан, принято у нас говорить, что «готовый рис получается из неотваренного риса». Поздно сожалеть о том, что уже случилось!
Расставили западню сыплющие прибаутками супруги, а я в нее взял и угодил, как попавший в силки заяц, и чем больше я бьюсь, тем сильнее силки сжимаются, так они у меня и глаза выжмут. Это думает с горечью сменивший черты учитель физики. В сердце у него колышется гнев, и вижу я, что лицо у Чжан Чицю тоже злорадное, тоже надменное, словно он мне хозяин, а я ему холуй.
Из дворика доносится шур-шур звук шагов, мы, не сговариваясь, бросаем взгляды в засаленное стекло на двери, от
