далеких неоновых огней отсвечивает ее тень на стекле. Поначалу тень эта тусклая, потом смутная; тусклость и смутность в сумме дают неясность и непонятность. Не знаю уж, что думает он, а я вспомнил тот дивный аромат ее волос, от которого сердце уходит в пятки; не знаю уж, что чувствует он, а у меня после воспоминаний о дивном запахе все углы в душе притупляются, сглаживаются, в сумраке глубокой ночи проявляется снисходительная сторона души. Да, после того как она, толкнув дверь, впархивает в комнату теплым ветерком, мы во весь блеск глаз встречаем ее изможденное лицо – Чарующее изнеможение – И еще боковым зрением косимся друг на друга – Мы одеты в одинаковые зеленые формы, мы имеем одинаковые лица – Он прямо-таки зеркало мне – Он мне будто брат-близнец – Он мне угроза – Мгновенно я ощущаю, что в этом доме мы равноправны.
Очаровательно ее изнеможение, и больше всего чаруют ее растрепанные волосы, взлохмаченные пряди чащей топорщатся на голове, бледно-желтая грива напоминает лисий хвост.
Косметолог замирает, черный пластиковый пакет с тяжелым хлопком падает на сложенный из обломков кирпичей пол. Я чувствую, что она озадачена, и не знаю, почувствовал ли это и он. В то мгновение, когда пластиковый пакет падает на пол, я вижу у нее на лице сложную задачку с олимпиады по физике, и не знаю, увидел ли это и он.
В глубинах сознания Фан Фугуй помнит все про свое прошлое, но на подсознательном уровне его гнетет злобно-озорное настроение, беспричинное желание возмездия. И поэтому, когда я вижу, что он делает шаг вперед, делаю шаг вперед и я, когда он нагибается, чтобы поднять тот черный пакет, нагибаюсь поднять тот черный пакет и я.
Косметолога словно охватывает тревожное чувство, и я его ощущаю и не знаю, ощутил ли его и он. Мы одновременно слышим, как она притворно хохочет. Она щупает мое лицо, затем щупает его лицо и говорит:
– Не надо переживать, я знаю, кому я жена.
Он заносчиво вскидывает голову. Чего же не вскидываю голову я? Раз уж у нас одна и та же одежда и одни и те же черты, то мы равноправны.
Косметолог заявляет:
– Оба вы – дети капризные. Вы думаете, что между вами разницы нет, но голосовые связки у вас разные, голос нельзя изменить.
Чжан Чицю начинает говорить, и его речь колко режет уши, а он всласть проявляет это пока что сохраняющееся за ним эталонное качество, словно намеренно желает позлить меня, и заявляет: мама обоих Цю, ты вернулась? Что ж ты так припозднилась? Ты, верно, притомилась? Что-то неприятное стряслось? В термосе, вероятно, еще осталась водичка, налить тебе чашечку? К сожалению, чаю у нас нет, но скоро и он у нас будет, надо только денег заработать, и мы существенно улучшим условия жизни, в этом нам старина Фан будет серьезной подмогой, сегодня по школе пошел слух, что учителям зарплату поднимут, никто в это поверить не смеет, в экономике же такие затруднения, все профессии и специальности трубят о том, насколько они важные, а поскольку они важные – им, значит, деньги подавай в первую очередь. Четыре ученика последнего класса средней школы №7 вместе прыгнули в реку, двое утонули, двое сами выбрались на берег, родители школьников объявили, что будут жаловаться и судиться, потому что школа борется только за то, чтобы как можно больше выпускников поступало в вузы, и загоняет учеников до смерти. В городской газете напечатали предсмертную записку погибших. Почитав газету, наш директор начал ругаться: «Неужто мы хотим только высокой доли поступлений в университеты? Все гонятся за ними, а мы нет, и это значит, что мы сильно отстаем по качеству преподавания и обучения, это значит, что мы плохо работаем, меньше будет квот на повышение квалификации учителей. Бумажки от Государственной комиссии по образованию даже на макулатуру не годятся, почему они не введут закон об образовании?[80] И тогда по закону можно будет судить тех, кто гонится за поступлениями!» Директор школы заявил, что сейчас ученики так выматываются, что в реки прыгают, а учителя так устают, что вешаются уже с первого класса средней школы высшей ступени; лет с четырнадцати-пятнадцати начинается раздельное обучение по предметам, и те, кто учится гуманитарным дисциплинам, совсем не изучают естествознание и химию; те же, кто изучает точные и естественнонаучные дисциплины, не учат историю и географию. Выпускают из средней школы высшей ступени учеников низшей ступени, какое тут просвещение! Ученики бранят учителей, учителя ругают директора школы, а мне как директору школы на ком срываться? Тьма непроглядная! Секретарь партячейки, похлопывая директора школы по плечу, заметил: Вы не гневайтесь, директор! Если бы на дворе был 1957 год, Вас бы уже давно записали в правые уклонисты! А директор школы ответил: если бы по стандартам того времени хватали правых, то на миллиард человек упекли бы триста миллионов уклонистов. Это все нам малой Го поведал…
– И верно ведь, утратили мы и цели, и планы на образование! – печально подтверждаю я.
Косметолог объявляет:
– Учитель Фан, все сейчас любой ценой и всеми правдами и неправдами претворяют в жизнь «движение самоспасения», как гласит поговорка, «когда восемь бессмертных переправляются через море, каждый бессмертный показывает, во что горазд», каждый хочет придумать, как со своего дела снять навар побольше, а у вас, учителей, никакого навара и нет, вот и приходится пускаться на операцию по смене внешности, чтобы ты ходил на уроки, а Чицю занялся делом и зарабатывал деньги.
Я решаюсь подражать голосу Чжан Чицю.
Из черного пластикового пакета она достает сочащийся кровью кусок говядины и двух отливающих зеленцой курочек.
Говорит она:
– Нам стоит отпраздновать! Чжан, ты промой и потуши рис; Фан, ты вместе со мной будешь все нарезать. Потушим говядину докрасна, отварим курочку добела. Дацю, Сяоцю! Вылезайте, бабушке пеленку смените.
Двое сверкающих макушками мальчиков – один высокий и крупный, с сочно-зелеными усиками над губой, другой низенький и щуплый, лицом – вылитый Чжан Чицю. О Небеса! Лицом теперь и вылитый я.
Косметолог говорит сыновьям:
– Приехал с деревни братец вашего папы, будет в городе делом заниматься, посмотрите!
Пальцем тычет косметолог в нас, и кто из нас, спрашивается, «братец с деревни»?
Мальчики нам еле-еле кивают.
Раздел пятый
Тушеная докрасна говядина и отваренная добела курочка источают чудесный аромат с обеденного стола, но есть их нельзя, кушать вкусное блюдо – что служить верховному божеству, нам следует терпеливо ждать.
Косметолог
