— Спаси меня, княжна, спаси меня! — воскликнул он. — Вели ему оставить меня, а то он убьет меня.
— Оставь его, Нило, оставь ради меня! — воскликнула Лаель, забыв зло, сделанное ей. Но негр, был глух.
Если бы он даже слышал ее просьбу, то вряд ли исполнил бы ее, так как он боролся с врагом не только своим, но и своего господина, а к тому же в минуту торжества он был безжалостен. Не слыша слов девушки, он с диким победным криком схватил Демедия, вынес его из двери на лестницу плота и, взяв за волосы опустил в воду, где держал, пока… пока считал достаточным.
Лаель не последовала за ним, видя по лицу Нило, что его воля была непреклонна. Она бросилась на кровать и заткнула уши руками, чтобы не слышать воплей несчастного.
Через некоторое время негр вернулся к ней один.
Он поднял с полу упавший с плеч грека плащ, завернул в него девушку, перенес ее почти без чувств в лодку, привязал к корме свой плот и отправился в обратный путь.
Достигнув благополучно ступеней цистерны, он бережно вынес Лаель и положил на верхнюю площадку, потом он снес туда же жерди от паланкина и наконец, быстро перебежав двор, впустил в ворота Сергия.
Трудно передать радость послушника и Лаели. Наконец Сергий взял за руки девушку и вывел ее во двор, где посадил на стул сторожа.
— А где сторож? — спросил он у Нило.
Негр повел его к паланкину и, отворив дверцу, выбросил на землю бездыханное тело сторожа.
— А где грек? — спросил пораженный монах.
Негр пояснил знаками, что Демедий находился в глубине цистерны.
— Как! Ты его потопил?
Нило утвердительно кивнул головой.
— Боже мой! Что будет с нами? — с ужасом промолвил Сергий.
Но негр не дал ему долго предаваться этим мрачным мыслям и знаками указал на необходимость докончить взятое на себя дело.
Они посадили Лаель в паланкин, просунули в него жерди и отправились в путь.
Конечно, Сергий прямо направился в дом Уеля, но его глазам представилось страшное зрелище: от домов еврея и князя Индии осталась одна груда пепла.
Не долго думая, Сергий отправился в городской дом княжны Ирины. Молодую девушку приютили там, а Сергий быстро полетел в лодке в Терапию.
Узнав, в чем дело, княжна немедленно поспешила в Константинополь.
Вскоре ей передали завещание Уеля и кошель с драгоценными камнями.
С этих пор она стала попечительницей сироты.
I. Холодом подуло из Адрианополя
Была половина февраля 1451 года. Константин уже был императором более трех лет, доказав всему миру, что он справедливый и добросовестный государь. Оставалось еще доказать, был ли он великим императором, но для этого не представлялось случая.
В одном отношении его положение было необыкновенное. Большая дорога из Галиполи в Адрианополь, проходящая к югу от древней столицы, принадлежала туркам, которые пользовались ею для военных, коммерческих и административных целей, благодаря чему Константин был территориально окружен со всех сторон и имел, в сущности, одного соседа — султана Мурата.
Время изменило мусульманского властителя: от гордых мечтаний о завоеваниях и победах он перешел к желанию мирно прозябать в громадных мраморных галереях, окруженных душистыми садами, среди певцов, сказочников, философов и красавиц, походивших на гурий магометанского рая. Находиться в дружеских отношениях с таким соседом было нетрудно, и византийскому императору надлежало самому иметь только мирные стремления. К тому когда он вступил на престол после смерти Иоанна Палеолога, то его права оспаривал брат Димитрий, и для разрешения распри между ними был выбран, по обоюдному согласию, султан Мурат, который решил спор в пользу Константина, чем связал его узами благодарности.
Таким образом, считая себя вполне безопасным относительно внешней политики, Константин, по вступлении на престол, занялся главным образом приисканием себе невесты, но в этом деле ему не повезло. В конце концов его посол Франза избрал в невесты грузинскую царевну, но на пути в Константинополь она умерла.
Однако, как ни был серьезен этот вопрос, он стушевывался перед другим, гораздо более важным, усмирением вечно враждовавших религиозных партий. Это требовало таких качеств в императоре, которыми, по-видимому, не обладал Константин. Он дозволял всякого рода сектантам открыто вести свою проповедь, чем возбуждалось негодование всех преданных сынов церкви, и последствием того, что император не сумел подчинить себе религиозные партии, было то, что они подчинили его себе.
В настоящее время положение императора Константина неожиданно осложнилось, и ему пришлось разом иметь дело с двумя важными вопросами: одним по внешней, а другим по внутренней политике.
Мурат умер, и его престол перешел к Магомету. Исчез старый порядок вещей с дружескими, любезными дипломатическими отношениями, и явилась необходимость определить, как будут впредь относиться друг к другу новый султан и Константин. Вот в чем заключался вопрос внешней политики.
Так как этот вопрос затрагивал самые живые интересы греков, то императору приходилось сделать первый шаг к его разрешению. Он и взялся за это дело, вполне понимая всю опасность своего положения.
На вопрос греческого посла в Адрианополе о том, как будет вести себя Магомет, последний отвечал торжественным заявлением, что свято сохранит все существующие договоры. Ответ обрадовал Константина, он собрал в Влахернском дворце советников и терпеливо выслушал их советы. После долгих прений были приняты и одобрены императором два важных решения.
Уже было сказано, что мать Магомета была христианка. Дочь сербского князя, она, по-видимому, сохранила и в гареме султана свою веру, а после смерти Мурата вернулась на свою родину. Ей было тогда пятьдесят лет. Было решено отправить Франзу в Адрианополь с поручением предложить матери султана руку императора.
Франзе было поручено и другое дело, которое требовало меньшей ловкости. В Константинополе жил тогда изгнанник, Орхан, о котором было известно, что он внук султана Солимана. Во время царствования Иоанна Палеолога Орхан стал разыгрывать в греческой столице роль претендента на султанский престол, и его права, должно быть, имели кое-какое основание, потому что Мурат заключил с императором договор, по которому он обязался платить Константину большую сумму за удержание изгнанника в Константинополе. Императорский совет нашел удобным теперь потребовать увеличения этой суммы, и Франзе были даны соответственные полномочия.
Верховный комиссар Византии был принят очень любезно в Адрианополе. Конечно, он прежде всего представился великому визирю, Калилу-паше, который был опытен в политических делах и всегда дружил с греками, вероятно, ввиду влечения к ним его старого повелителя Мурата. Он посоветовал Франзе не поднимать вопроса об увеличении суммы, так как новый султан не боялся Орхана, и если бы последний вздумал предъявить свои права, то Магомету было легко с ним справиться. Но Франза не послушался этого совета и прямо заявил Магомету, по каким двум делам он явился к его двору. Молодой султан поразил его мягкостью и любезностью своего ответа. Относительно брака с султаншей он выразил свое полное сочувствие и просто передал это дело на усмотрение матери, а что касается Орхана, то отложил ответ до более удобного времени.
Франза остался на некоторое время в турецкой столице и был очень доволен оказанным ему блестящим приемом, а еще более настроением нового султана. В его глазах Магомет был олицетворением миротворца. Все свое время он посвящал оплакиванию своего царственного отца и составлению плана дворца, по всей вероятности, той всемирной сторожевой башни, которую он потом выстроил в Адрианополе.
Но хорошо было бы для императора Константина и для всех христиан Востока, если бы доверчивый Франза мог подслушать разговор юного Магомета с князем Индии в одну из тех ночей, которые греческий посол провел в Адрианополе.
— Ну, государь, — услыхал бы он тогда из уст князя Индии. — Теперь гороскоп готов, и все предсказывает, что скоро можно начинать войну с византийцами. Мы уже согласились с тобой, что сочетания планет Сатурна, Юпитера и Марса как нельзя более соответствуют нашему плану.
— Я предпочел бы, чтобы Марс господствовал, — заметил молодой султан, также изучавший астрологию.
— Ты, государь, совершенно прав. Я сам предпочел бы господство Марса и именно ждал до сих пор, когда это совершится.
— Когда же это будет! — воскликнул с нетерпением Магомет. — Хотя, избави Аллах, торопиться, так как многое надо подготовить.
— Я понимаю твое нетерпение, государь. Тебя ожидает жатва славы, и ты хочешь поскорее собрать ее, но помни, что ходом планет управляет один Аллах, и умерь свой пыл. Знай, что, по последним моим исчислениям, можно будет начать войну в будущем году.
