сведения) и детальную инструкцию. Маркиз должен был добиться свидания с императором и выяснить его отношение к планам спасения французской королевской семьи. «Вы знаете, как мало принц Кауниц желает поддерживать императора в нашу пользу, а мой друг Мерси, который в глубине души гораздо более расположен к нам, не обладает необходимыми полномочиями для решения нашего великого вопроса. Из этого следует, что мы должны найти поддержку, в которой нуждаемся, лично в императоре, а не в его министрах»[243].
Бомбелю предписывалось поставить перед императором все те же сакраментальные вопросы: о войсках и денежной субсидии. В ответ на австрийские попытки объяснить собственную пассивность необходимостью держать войска в Бельгии посол должен был разъяснять, что без нормализации обстановки во Франции невозможно думать об умиротворении Бельгии. Кроме того, ему предстояло убедить Леопольда II в том, что прямое участие австрийских войск во французских делах, скорее всего, не понадобится: как только король возглавит армию, под его знамена начнут стекаться сторонники. Странно, что иллюзорность подобных расчетов была не очевидна для Бретейля. В оценке положения Франции он, как и королева, судя по всему, все более расходился с королем.
Бомбель получил эти инструкции 29 марта. Старый агент «Секрета короля», обязанный Бретейлю и карьерой, и семейным счастьем, он дал немедленное согласие влиться в ряды тайной дипломатии Тюильри, хотя буквально за день до этого, 28 марта, имел аудиенцию у Леопольда II по поручению Артуа. В ходе беседы, кстати, выяснилось, что император был информирован не только о разработанном Мирабо плане открытого выезда короля из Парижа, который не только был готов поддержать, но и торопил его исполнителей но и о параллельно обсуждавшемся с Буйе плане тайного побега (как помечает Бретейль в своем «Дневнике», в Швейцарию)[244]. В результате маркиз попал в чрезвычайно неловкое положение слуги двух господ.
Справедливости ради надо сказать, что в трагикомедию ошибок «двойную миссию» Бомбеля превратила целая серия случайных обстоятельств. Началось с того, что письмо Бретейля, поручавшего ему переговорить с австрийским императором, он получил с двухнедельным опозданием – доставивший его посыльный по имени Давье был задержан на границе швейцарской полицией. Тем временем Леопольд II прибыл в Венецию, и Бомбель, не подозревавший пока о поручении Бретейля, просил его о аудиенции[245]. Более того, ухитрился уговорить императора принять Калонна, хотя еще совсем недавно тот был заключен под домашний арест за неуместную настойчивость, с которой пытался организовать свою встречу с Леопольдом II в Вене[246].
Курьер от Бретейля прибыл на следующий день после того, как Калонн был принят Леопольдом II во Флоренции. Для Бомбеля приоритетным было, несомненно, поручение Бретейля, поскольку оно исходило непосредственно из Тюильри. На очередной встрече с Леопольдом II 1 апреля он проинформировал императора, что король принял решение бежать из Парижа, и попросил содействия в нейтрализации Калонна и Артуа, которые, не будучи посвящены в секрет, могли многое напортить своими необдумнными действиями.
С этого момента все запуталось окончательно.
Дело в том, что во время флорентийского свидания с Леопольдом II, так некстати организованного Бомбелем, Калонн, остывший после смерти Мирабо к его плану (лично ему он уже ничего не давал), выступил от имени Артуа за прямую интервенцию австрийских войск во Францию независимо от планов побега, которые разрабатывались в Тюильри. Более того, Калонн сделал все, чтобы убедить Леопольда в том, что Людовик XVI и Мария-Антуанетта не намеревались покидать столицу, не упустив одновременно возможность попытаться дискредитировать Бретейля. Бомбель впоследствии имел все основания горько сожалеть об услуге, оказанной им Артуа и Калонну.
В этих условиях маркиз счел за лучшее открыть австрийскому императору правду о своей двойной миссии. 29 апреля в ходе личного свидания во Флоренции с Леопольдом II он проинформировал о полномочиях Бретейля и передал письмо, в котором просил не удивляться противоречивости его поручения – быть представителем Артуа и Тюильри. «Могу заверить Вас наперед, – писал Бомбель, – что, как бы ни хотел я оправдать доверие графа Артуа, мой долг как подданного короля всегда будет иметь для меня первостепенное значение»[247]. В ответ император наконец-то обещал выдвинуть войска из Тироля в Швабию, на границу с Францией, а также дать приказ 2 тысячам солдат, дислоцированным в Бельгии, подготовиться к маршу на Рейн. Разумеется, при прежнем условии – он должен быть уверен в том, что его сестра и ее муж действительно приняли решение бежать из Парижа.
После смерти Мирабо, окончательно поставившей крест на планах выезда короля путем договоренности с Учредительным собранием, и событий 18–19 апреля в Париже Бомбель передал Леопольду II (1 мая 1791 г.) новый, составленный в еще более сильных выражениях меморандум Бретейля с просьбой о немедленной военной и финансовой помощи. С обнадеживающим, по крайней мере в том, что касалось предоставления займа, ответом императора, адресованным Марии-Антуанетте, маркиз сам выехал в Солюр. На обратном пути, однако, его ждал неприятный сюрприз. Агенты Артуа обнаружили в отеле, в котором он останавливался во Флоренции, забытый им черновик письма императору, содержавший признание в его «двойной миссии». Артуа был взбешен. На оправдания Бомбеля, ссылавшегося на то, что он выполнял только волю короля, Артуа, выйдя из себя, крикнул: «А что такое король? Сейчас я один – король, и Вы обязаны дать мне отчет в своем поведении»[248].
Скандал с «двойной миссией» Бомбеля имел ряд негативных для судьбы французской монархии последствий. Во-первых, он привел к окончательной утрате доверия между Артуа с одной стороны, и Людовиком XVI и Марией-Антуанеттой – с другой. Это доверие так никогда и не было восстановлено. Во-вторых, «разлад между Бурбонами и связанная с ним неясность вопроса о том, кто являлся законным представителем Людовика XVI, дали монархам Европы великолепный предлог для того, чтобы вести политику друг против друга и не брать на себя никаких обязательств»[249]. В-третьих, – и это главное – Бомбель, действуя из лучших побуждений, смертельно перессорил между собой Бретейля и Калонна, невольно запустив на решающем этапе подготовки побега виток взаимных интриг, окончательно сгубивших все дело.
3
11 мая Бомбель доставил Бретейлю очередное письмо Леопольда II, адресованное Марии-Антуанетте. В нем император вновь требовал предоставить ему достоверную информацию о планах королевской семьи. Вскрыв и собственноручно зашифровав письмо, Бретейль решил немедленно отправить Бомбеля обратно в Италию. (Тот вполне справедливо увидел в столь вольном обращении барона с перепиской августейших особ доказательства доверия, которым тот пользовался если не у короля, то у королевы). Посол должен был проинформировать императора о решении короля бежать из Парижа еще до конца мая и в самой категорической форме поднять вопрос о деньгах. Понимая, что 15 миллионов ливров,
