которые требовали ранее, собрать в оставшееся до побега время не представлялось возможным, Бретейль предложил императору организовать заем в 4 миллиона ливров у курфюрстов Трира и Кёльна. Деньги должны быть переданы Людовику XVI после его прибытия в Монмеди. Бомбель, воодушевленный, кстати сказать, перспективой возглавить после освобождения короля министерство иностранных дел, обрисованной ему Бретейлем, уже примерявшимся к должности первого министра, немедленно выехал в Милан, где, как он рассчитывал, находился австрийский император.
Накануне его приезда Артуа, понимая, что события принимают решительный оборот, совершил безрассудный поступок, серьезнейшим образом обостривший опасности, подстерегавшие королевскую семью. 18 мая он был принят австрийским императором в Мантуе в сопровождении виконта Альфонса де Дюрфора, сына старого графа Дюрфора, устраивавшего в Вене брак Марии-Антуанетты, а затем представлявшего Людовика XVI во Флоренции. Дюрфор, сославшись на личное поручение короля и передав соответствующие бумаги, заверил императора, что Людовик XVI полностью доверяет своему младшему брату. Артуа, разумеется, использовал миссию Дюрфора для того, чтобы убедить Леопольда поддержать план завоевания Франции при помощи австрийских войск[250].
Сразу же после встречи Артуа направил Дюрфора в Париж с собственной версией договоренностей, якобы достигнутых между ним и императором. Письмо Артуа, которое Дюрфор доставил Людовику XVI, вошло в историю под названием «мантуанской подделки». В нем говорилось, что Леопольд обещал Артуа 4 миллиона ливров и 35 тысяч солдат, которые готовы были вступить во Францию 15 июля. Имелось в виду, что до этого срока король и королева должны были оставаться в Тюильри, ожидая своего освобождения. Позже, однако, выяснилось, что Леопольд не говорил ничего подобного. Наоборот, он настаивал на том, что советовал Артуа не предпринимать ничего до тех пор, пока Людовик XVI и Мария-Антуанетта не окажутся на свободе.
Судя по всему, «мантуанская подделка» сыграла решающую роль в том, какой оборот приняли дальнейшие события, связанные с подготовкой побега. Людовик XVI и Мария-Антуанетта были ошеломлены тем, что император поддержал безумную, на их взгляд, идею Артуа, обрекавшую их на бездействие до середины июля, когда должно было начаться австрийское вооруженное вторжение во Францию. Мария-Антуанетта сразу же написала два взволнованных письма Мерси и одно Леопольду, где говорилось, что она не верит в то, что ее брат мог согласиться на подобный план[251].
12 июня император заверил Марию-Антуанетту, что он не только не поддержал во время свидания с Артуа в Мантуе составленный им план вооруженного вторжения, но и еще раз удостоверился в том, что ни Артуа, ни его окружению доверять нельзя. Королеве была обещана политическая, финансовая и военная поддержка Австрии. Более того, чувствуя, что время побега приближается (но не веря в успех), Леопольд счел все же необходимым морально поддержать сестру, заявив, что равнодушие, которое он демонстрирует к судьбе французской монархии, – дипломатическая уловка[252].
В Тюильри между тем уже поднималась тревога. Преждевременное выступление эмиграции, даже не поддержанной австрийцами, несло в себе реальные угрозы. Побег из Парижа стал безальтернативным: если до Мантуи и в Тюильри, и в Брюсселе не хотели принимать освобождение из рук Артуа, опасаясь его амбиций, то после письма, доставленного Дюрфором, бегство из Парижа стало для Людовика XVI вопросом физического выживания.
Сложившуюся ситуацию усугубило и то обстоятельство, что образ действий, избранный Леопольдом после Мантуи, подтвердил справедливость данного ему прозвища. «Флорентиец», заметив в письме Мерси от 20 мая, что, «насколько он раньше был сторонником побега, настолько сейчас его страшится», лишь в самых общих чертах проинформировал посла о содержании своего разговора с Артуа, сделав акцент на том, что разрозненные попытки контрреволюции были бы обречены на неудачу[253]. Понятливый Мерси, как огня боявшийся, что ему придется направлять войска на помощь Людовику XVI из Бельгии, ставя под угрозу только что восстановленный там мир, немедленно удалился на воды в Спа, откуда и комментировал вареннскую эпопею. Интересно, что инструкции от Кауница, в которых в общем подтверждались обещания, данные императором в Мантуе, но без конкретных сроков, Мерси получил только в самом конце июня, когда король, задержанный в Варенне, уже вновь находился в Париже[254].
Между тем прямо из Мантуи Артуа устремился в Аахен, находившийся на территории Австрийских Нидерландов. По пути он неминуемо должен был проехать Вормс, где собирал вооруженных эмигрантов воинственный Конде. Это представляло уже прямую угрозу для планов побега: узнав о соединении Артуа и Конде, Учредительное собрание неминуемо должно было принять контрмеры, включая усиление режима охраны королевской семьи.
Тюильри охватила настоящая паника, последствия которой были тем более тяжелыми, что именно в этот момент Людовик XVI и Мария-Антуанетта больше всего нуждались в хладнокровии. Пытаясь предотвратить отъезд Артуа в Аахен, Бретейль в письме от 22 мая, переданном через Ферзена, проинформировал брата короля об имевшихся у него полномочиях Людовика XVI. На это письмо, полученное им уже в дороге, в Карлсруэ, Артуа 10 июня ответил запиской в несколько строк, в которой, в частности, говорилось, что «он сам знает о намерениях короля, и никто не уважает их больше, чем он»[255]. По своему содержанию и тону эта записка означала окончательный разрыв между Артуа и Бретейлем.
Остановить Артуа не удалось и после того, как Людовик XVI обратился к нему напрямую через депутата Бонньера. Граф согласился не встречаться с Конде в Вормсе, но категорически отказался удалиться в глубь Германии. Он предпочел остаться в рейнских землях, в Кобленце. Решение это, конечно, не могло удовлетворить Тюильри, поскольку Кобленц находился слишком близко от Вормса, штаб-квартиры Конде.
Все это время Бомбель, проявляя чудеса физической выносливости, провел в разъездах между Солюром и городами Северной Италии, где встречался с Леопольдом II. С апреля по июнь 1791 г. Бомбель пересек Альпы пять раз. 4 июня в Милане он передал императору письмо от Марии-Антуанетты, содержавшее детальный план побега в Монмеди, включая роли, которые отводились Бретейлю, Буйе и ему самому. В отдельном письме Бомбель просил Леопольда II срочно направить в Люксембург 10 тысяч солдат, необходимых для защиты короля в случае удачного побега. Существенно, что эта просьба была инициирована Буйе, которого все более волновала ситуация в его собственной армии. Однако и в этих критических обстоятельствах ответ, данный Леопольдом, мало чем отличался от его прежней позиции. Военная помощь была обещана только после того, как королевская семья окажется на свободе. Ничего конкретного не было сказано и о запрошенном Бретейлем займе в 4 миллиона ливров. В отношении Артуа император вновь обещал сделать все, чтобы сдержать его порывы, подтвердив, что не рассматривает приезд Дюрфора как формальную аккредитацию Артуа в качестве представителя Людовика XVI за рубежом.
4
В Архиве МИД России отложилось значительное количество документов, отражающих непростые отношения
