яблоко:
– На, закуси!
– Уезжаете, значит. А мне куда?
Водитель мерседеса нетерпеливо посигналил. Дмитрий Кириллович обернулся. В это время алишеровец спустил рукав куртки и обернул им тяжелый термос.
– А вот туда! – Он с силой ударил Репина по затылку. Дмитрий Кириллович сначала упал на колени, а потом завалился на бок, опоры не оказалось. Казалось, что его накрыли каким-то плотным мешком. Он почувствовал удар в спину ногой и покатился с дороги под откос. Последнее ощущение – жесткий кустарник прошелся ветками по лицу.
Дмитрий Кириллович поднял руку и ощупал лицо, ссадина есть, болит, когда дотрагиваешься. Значит, все это ему не привиделось.
– Скорее всего, что-то подмешали вам, – сказала женщина с брошью на лацкане. – Похоже на клофелин. Хорошо, что организм крепкий, были шансы не проснуться.
Дмитрий Кириллович не знал, сколько времени он проспал здесь. Но сознание постепенно начало к нему возвращаться.
– Вы меня отпустите?
– Дорогой вы наш товарищ Репин, что значит – отпустите? У нас не тюрьма. Но я бы хотела вас предупредить, что давление скачет. Документов у вас никаких. Если еще что-то подобное повторится, может больше не повезти. Родственников нужно. Телефоны помните?
Телефон он, конечно, не помнил. Молча помотал головой. Раз в две недели в приют прибывала комиссия «на дознание»: полицейские сердобольные тетки и ребята из какого-то благотворительного фонда. Бродяг, тех, кто в здравом уме, но без документов, оформляли по временным справкам, уточняли контакты родственников, выясняли обстоятельства жизни. «Не жизни, а грехопадения!» – нервно шутил Витек. Сам он убывать из приюта не собирался, хоть и жаловался постоянно.
– Ты понимаешь, Репин? Ну деньги им же выделяют? – бурчал он, покручивая в пальцах одноразовую зажигалку. – А что получается? Кормят нас баландой, курева не дают. Одежда, посмотри! Это что, одеждой называется?
Витька определили сюда после того, как в электричке он, безбилетник, начал грубить контролерам. Выяснилось, что у него не только билетов нет, но и документов. По его словам, бомжевал он уже года три, какие-то контакты родственников или адрес по прописке наотрез отказывался называть. Полиции связываться с ним было недосуг, наряд отвез его в приют для бомжей, чтобы для начала его просто прокапали, вывели из запойного состояния. Но неожиданно Витьку здесь понравилось. Иногда его тянуло на воспоминания, и тогда остановить его было трудно:
– Я вот помню, в Иркутске с шалавой связался. Так она мне такие штаны подогнала! Карманы, пуговицы – все японское.
Только тут Дмитрий Кириллович обратил внимания, как одет он. Уже несколько дней он жил в режиме сон – лекарства – еда. Ангелы определили, что есть легкое сотрясение, повышенное давление и ушиб спины. Дали ему несколько дней, чтобы прийти в себя. Он действительно ослаб и временами закрывал глаза и впадал в забытье. В голове мелькала какая-то важная мысль, но стоило отвлечься на всякую мелочь, хоть на синицу за окном, он тут же забывал, о чем же хотел спросить. Когда его успели одеть в эту больничную робу, он не помнил. Серые льняные брюки, коричневая холщовая куртка. Он почему-то никогда не любил коричневый цвет, вот именно этот капут мортуум. Ну что стоит добавить в него немного белил – цвет станет гораздо благороднее. В раздумьях о цвете одежды у Репина вспыхнуло в голове – икона! Сумка! Где его вещи?! Дмитрий Кириллович рванулся встать, в груди резко заломило, он оперся на спинку кровати, чтобы не упасть. Витек испуганно закричал:
– Э-э! Репин, ты куда бежишь? Ну-ка, стой, помогу! – Витек подхватил его под руки. На крик тут же прибежала ангел Валя.
– Дмитрий Кириллович, все в порядке? Что нужно?
– Простите, Валюша, все хорошо.
– Вы так резко не вставайте. Пока нужно аккуратнее.
– Я хотел спросить, где мои вещи. Сумка там была… Была со мной сумка?
– Была, сейчас принесу.
Дмитрий Кириллович шумно вздохнул и сел на кровать. За окном будто в насмешку каркнула ворона, и испуганная стая слетела с веток, крича и кружась над больничным двором. Сумка оказалась здорово порванной и грязной. Дмитрий Кириллович первым делом убедился, что икона на месте, завернута в рубашку. Медсестра Валентина рассказала, что Репину и в самом деле повезло. В наряде старший оказался честным, сумку проверили – ничего не взяли. Документов там не было, алкоголя или оружия тоже, а икона им зачем, подумали, мало ли какой малохольный богомолец под раздачу попал. А дыра на сумке – так это оттого, что Репин, когда под откос летел, животом угодил на корягу на обочине, если бы не деревянная икона, живот бы себе распорол точно.
Дмитрий Кириллович, услышав это, перекрестился. Роковая была ночка, что и говорить. Но разговор их прервал Витек:
– Валюш, переключи телевизор в холле. На хрена мне этот балет? А кнопка не работает, западает!
– Вы бы развеялись, Дмитрий Кириллович, лежать постоянно тоже нельзя. Только хуже будет. В фойе телевизор есть, или просто по двору погуляйте.
Репину гулять не хотелось, но, исключительно чтобы проветриться, решил пройтись. В фойе вдоль стен сидели еще человек пять в таких же робах, как у него. Витек вел войну с пультом от старого китайского телевизора. На экране молодые девушки в балетных пачках давали интервью пожилой репортерше.
– Господи! Дашка!
Витек подмигнул соседям у стены – видали, наш дядя умом тронулся.
– Дарья моя! – пояснил Дмитрий Кириллович и кивнул на экран. – Дочь!
Одна из молодых девушек в телевизоре заливисто рассмеялась в ответ на какой-то вопрос репортерши. Появились субтитры – Дарья Репина, студентка Московского хореографического училища.
* * *
К директору Дашу еще ни разу не вызывали. Да и как бы ее нашли в каникулы, не согласись она репетировать программу к юбилею любимого педагога Марины Константиновны. Сначала в зал влетел Артем Николаевич, аккомпаниатор: «Репина, срочно к директору, твоего отца нашли!» Потом педагог Марина Константиновна: «Даша, что случилось с Дмитрием Кирилловичем? Почему ничего не сказала?!» Переполошились все. Ей было неловко за отца. Почетный там какой-то член Академии, известный художник, реставратор, иконописец, а нашли в подмосковной ночлежке для бомжей, пьяным и без документов.
– Мало приятного, когда ты входишь в кабинет, стоишь на ковре и тебе рассказывают ужасы про твоих родителей. Ты представляешь, буквально так и было – на ковре! – Она взахлеб рассказывала Флинту про свой поход в администрацию училища. – Я сначала думала, что лучше сквозь землю провалиться. Кошмар! Короче, теперь они будут думать, что он алкоголик!
– Даш, ну почему вдруг сразу алкоголик? Ну с кем не бывает, подумаешь, немного выпил человек. – Флинт пытался ее успокоить, вцепившись в руль старых «жигулей». Они ехали по трассе
