советовал королю взять с собой решительного человека, который хорошо знал бы дорогу. Он предложил маркиза д'Агу, бывшего майора гвардии. Людовик XVI, однако, отклонил его кандидатуру.
Большинство историков объясняют это имевшее фатальные последствия решение короля тем, что он вынужден был отдать единственное остававшееся место в шестиместной карете мадам Турзель, гувернантке «детей Франции», которая по королевскому протоколу обладала привилегией никогда с ними не расставаться. Но из уже упоминавшегося нами письма Марии-Антуанетты от 3 февраля 1791 г. ясно, что Турзель с самого начала было отведено место в карете рядом с детьми. В середине июня у королевы возникли, правда, некоторые сомнения относительно того, сможет ли гувернантка, только что оправившаяся от болезни, перенести дорогу. Однако они были тут же развеяны самой мадам Турзель, решительно настоявшей на своем праве сопровождать своих подопечных. Так что причины, по которым беглецов не сопровождал опытный и хладнокровный д'Агу, связаны скорее с другими, более деликатными обстоятельствами. На место если не в карете, то на ее козлах в качестве кучера до последнего момента претендовал Ферзен, на коленях просивший Людовика XVI в Бонди позволить ему сопровождать королевскую семью до Монмеди. Но давать лишнюю пищу для пересудов о том, что король Франции обязан своим спасением иностранцу, Людовику XVI, разумеется, не хотелось.
В качестве телохранителей майором д'Агу были рекомендованы три офицера гвардии, уволенных после ее расформирования в октябре 1789 г. Д'Агу выбрал Франсуа-Мельхиора де Мустье, Жана-Франсуа де Мальдена (высокий бородатый человек, настолько близорукий, что в сумерках не мог различить даже сколько лошадей запряжено в карету) и Франсуа-Флорана де Валори. Д'Агу не знал, какую миссию им предстояло выполнить, и был уверен, что речь идет об обычных курьерах, которых имелось в виду направить в Турин, Швейцарию и Вену. Всех троих должны были предупредить о побеге только в самый последний момент.
Важная деталь: ни один из телохранителей не был вооружен. Валори в своих воспоминаниях писал, что оружие было просто забыто, но большинство историков считает, что на этом настоял король. Валори должен был скакать впереди кареты, заранее договариваться о смене лошадей. Мальден следовал за каретой верхом, а Мустье занял место рядом с кучером.
Телохранители, преданные королю и состоявшие в его гвардии до того, как она была распущена после октябрьских событий 1789 г., были бы, возможно, хорошими исполнителями, если бы ими кто-то твердо руководил. Они, впрочем, оказались болтливы. Валори рассказал о планах побега любовнице, Мустье – некоей мадам де Тревиль. «Более верные и преданные, чем активные и умные», – так охарактеризовал телохранителей Луи де Буйе. Ферзен в своем дневнике был более резок: «Телохранители ни на что не годны»[270].
За королевской семьей последовали в отдельном экипаже мадам Брюнье, камеристка дочери короля, и мадам де Невилль, камеристка дофина. Обе были извещены о побеге только в 10 часов вечера 20 июня. Побег был назначен после церемонии отхода короля ко сну, то есть после 11 часов вечера. Весь путь должен был занять около 24 часов, с остановками только для смены лошадей. Скорость приобретала решающее значение, так как после семи часов утра, когда Людовик XVI просыпался, отсутствие королевской семьи неминуемо обнаружилось бы. Следовало рассчитать время так, чтобы король оказался в зоне ответственности армии Буйе до того, как его могли нагнать эмиссары из Парижа.
В этих условиях особое значение приобретала карета, в которой королевской семье предстояло добраться до Монмеди. Эта карета была заказана в конце декабря 1790 г. у мастера Жана Луи, жившего в Фобур-сен-Жермен, все той же баронессой Корф. Она должна была быть вместительной и прочной, так как баронесса будто бы намерена ехать на ней в Россию. Поскольку первоначально побег планировался на весну 1791 г., то баронесса едва ли не ежедневно навещала каретную мастерскую, подгоняя рабочих. Карета получилась необычных размеров (она вмещала шесть человек), но достаточно стандартной по оформлению, если не считать роскошной внутренней обивки, цвет и рисунок которой Ферзен согласовывал с Марией-Антуанеттой. Корпус ее был темно-зеленый, а ободья колес – желто-лимонного цвета.
Карета была готова к 12 марта, но долго оставалась в мастерской, вызывая ненужные пересуды. Только 4 июня Ферзен испытал ее и поставил во дворе своего дома в Фобур-сент-Оноре. 19 июня она была вновь тщательно осмотрена, на этот раз уже с участием Шуазеля. Когда день отъезда наконец был назначен, Ферзен переместил ее к своему другу, выходцу из знатной шотландской семьи Квентину Кроуфорду, который снимал у банкира барона Файара дом № 54 по улице Клиши.
Королевская семья должна была бежать по паспорту баронессы Корф. Мадам Турзель играла роль баронессы, путешествующей с двумя детьми Аглаей (мадам Руаяль) и Амелией (дофин), их гувернанткой мадам Роше (королева) и интендантом Дюраном (король). Мальден, Мустье и Валори, слуги, имели имена Сент-Жан, Мельхиор и Франсуа[271]. Король, одетый как буржуа, в круглой шляпе, путешествовал вне Парижа второй раз в жизни. Королева была одета в серое платье. Дофин был переодет девочкой. Ферзен с помощью предприимчивой и очаровательной Элеоноры Салливан[272], снабдил карету всем необходимым в дороге, включая изрядный кусок говядины, телятину, несколько бутылок бургундского, туалетными принадлежностями и даже двумя фарфоровыми ночными вазами.
Паспорта для Корф и Штегельман, дочери и матери русских подданных, – для следования в Россию – были выданы заблаговременно российским посольством в Париже. Затем, 5 июня, посол И. М. Симолин получил по просьбе баронессы Корф, заявившей, что нечаянно сожгла их в камине, дубликаты паспортов у министра иностранных дел герцога Монморена. Первоначально планировалось, что баронесса с матерью выедут из Парижа в такой же карете и тем же маршрутом, что и королевская семья. Затем, очевидно из-за бесчисленных переносов даты отъезда, этот план изменился, и дамы отбыли из Парижа накануне бегства королевской семьи.
Кстати говоря, они приняли участие и в финансовом обеспечении побега, которым занимался преимущественно Ферзен. Он переправил Буйе в мае – июне не менее миллиона ливров наличными и ассигнациями. У короля было с собой, как он впоследствии заявлял, давая показания представителям Учредительного собрания, около полумиллиона ливров. Они были заняты Ферзеном, опасавшимся обращаться к банкирам, у его друзей. Баронесса Корф дала 169 тысяч, а также оплатила стоимость кареты, ее мать Штегельман – 93 тысячи, Элеонора Салливан и сам Ферзен сбросились по 100 тысяч, 3 тысячи добавил слуга Ферзена по имени Луве[273].
Выход из Тюильри Ферзен взял на себя. Король должен был покинуть дворец около 11 часов ночи. В этом случае он выехал бы за парижскую заставу самое позднее в полночь. Барон Гогела, офицер Генерального штаба, дважды произвел расчет времени на
