вы увлеклись! А ведь мы начали говорить совсем о другом.
Металлически брякнул дверной замок, и в тёмном проёме появилась голова того самого администратора.
– Сергей Васильевич! Через три минуты первый звонок!
– Спасибо, Митя.
Голова исчезла.
– Прошу прощения, заговорил я вас совершенно невежливо. – Рахманинов снова привстал и вежливо поклонился, прямо как у рояля на сцене. – Вы, видно, высокопоставленная особа, а я морочу вам голову какими-то точками.
– Знаете, – встала она, – я давно ищу такого ответственного человека, как вы. Ответственного по части… гхм… своей профессии. Есть у меня к вам одна просьба. Вернее даже сказать, задание. Делового характера.
Прозвучал первый звонок.
– Простите, мне нужно идти… – растерянно сказал Сергей.
– Что ж, поговорим позже. Вы меня не узнали – это бывает. Откуда такому человеку, как вы, помнить моё лицо.
…После концерта Рахманинов вошёл в артистическую, заранее предполагая, что незнакомая дама уже ждёт его там. Но каково же было его удивление, когда вместо богатой поклонницы госпожи он увидел Танеева, который говорил, что вообще не придёт на концерт.
– Можете не отвечать, я уже и так наслышан, – без церемоний выпалил он. – Но объясните, зачем, зачем она приходила? Что от вас хотела?
Мысли Сергея были заняты совершенно другими вещами – как, например, перевезти рояль в Ивановку на лето. В прошлом году грузчики поцарапали крышку и, кроме прочего, так грохнули инструментом об пол, что под содранным (свежим!) лаком на паркете появилась внушительная вмятина. Что и говорить о том, как мучился после этой транспортировки настройщик. Безусловно, таким рабочим доверять инструмент больше нельзя, нужно искать новых, но где? Кроме того, никогда не знаешь, как они себя поведут.
– Кто? – устало переспросил Рахманинов.
– Её высочество принцесса Елена Саксен-Альтенбургская!
Глава 40
– С чего ты ей вдруг понадобился? – насторожился Матвей.
Они, как всегда, встречались впопыхах – между уроками, между концертами, между гастролями. Но в этот раз Рахманинов специально приехал в Ростов, где Матвей давно уже числился директором музыкального училища.
– Принцесса теперь возглавляет Русское музыкальное общество, – пожал плечами Серёжа. – Занимается благотворительностью и попечительской деятельностью в сфере образования. Её высочество попросила меня время от времени совершать «ревизии училищ» – снабжать её списками наиболее талантливых учеников и подсчитывать количество нуждающихся в денежной помощи. Она лично будет поддерживать одарённых и малоимущих, чтобы те развивали свой талант и ни в чём не нуждались.
– И ты веришь, что это просто так? – с сомнением прищурился Матвей.
– Мо, ты стал подозрительным. Что за этим может стоять? Её высочество неплохо было бы причислить к лику святых: я не видел человека добрее и терпимее, разве что Наташа или Зверев. Под опекой принцессы – приют для детей, чьи родители неизлечимо больны, дом призрения бедных, фонд для начинающих музыкантов. Она и строительство домов организовала в Петербурге – для женщин, уехавших в столицу на заработки и нуждающихся в жилье. Она считает, что титулы и богатство не дают права возвышаться над людьми, они обязывают быть милосердными и щедрыми. Это её слова – и не просто слова, а подкреплённое поступками мировоззрение. Как ты можешь так низко о ней думать!
– И чем ты заслужил её расположение, признавайся?
– Мы говорили о Дрездене, о том, как там, в отличие от французов, ценят русскую музыку и композиторов-романтиков, нашего же Петра Ильича. Ты же ездил, изучал, как организовано музыкальное образование в Германии, перенимал какие-то идеи для Ростова!
Пресман проигнорировал его слова. Вместо ответа или даже кивка головой он переставил на столе чернильницу, которая после вечерней уборки оказалась не на своём месте. Поддев пальцем металлическую крышечку с выгравированными вензелями и острой ручкой-маковкой, он полюбовался, как бронзовые лучи, быстро тускнеющие в западной части неба, бликовали, осторожно пробираясь по краешкам стеклянных граней.
– Ходят слухи, будто это Скрябин её к тебе направил. С чего бы вдруг такая доверительность? Почему он сам не захотел заниматься её делами? Не знаю, что-то мне это не нравится.
– Скрябин! Нашёл благотворителя! Ему нет никакого дела ни до ростовского, ни до тамбовского, ни до каких-либо других училищ, он слишком занят своей персоной. У него же замыслы – глубокие, как земные недра, ты разве забыл!
– Ладно.
Косая складка между тёмными широкими бровями Пресмана разгладилась.
– Что же ты планируешь делать? Подсчитывать учеников и отчитываться ей?
– Я хочу послушать отчётные концерты кафедр. Запишу фамилии наиболее талантливых и есть ли среди них евреи. Кроме того, она сказала подсчитать, сколько в твоём училище евреев-преподавателей, а потом…
– Евреи?! – Матвей упёрся кулаками в стол. – Ей нужна отчётность по евреям?!
– Пресловутый еврейский вопрос, – развёл руками Сергей.
– Так вот оно что! Вот зачем это всё делается! Значит, не просто так вы с нею встречались в Германии! – Матвей сверкнул глазами. – Ты, стало быть, просишь меня выдать всех евреев, преподавателей и учеников, предоставишь ей списочек, а потом местные устроят погром и поубивают здесь всех к чертям?! С подачи же власти! Или распределят их по чертам оседлости…
– Что за чушь ты порешь, – вспылил Сергей. – Как такое вообще могло прийти тебе в голову! Я, по-твоему, кто? Каратель, злодей какой-то? Я же говорю, нет человека благороднее и добрее её высочества. Она организует эти ревизии для того, чтобы, наоборот, позаботиться о твоих учениках и преподавателях, уберечь, обеспечить средствами!
Мотя скрестил руки на груди и запрокинул голову, снова нахмурившись.
– Послушай, ты как будто странно рассуждаешь, Се. Я тебя не узнаю. Она же – власть! А власти… Попробуй догадайся, какие там брожения умов… Кто-то защищает евреев, кто-то натравливает на них народ. А ты хочешь, чтобы я выдал их ей на блюде, неизвестно для каких целей!
– Мо! – Рахманинов смотрел на него, как на ребёнка. – Если бы ты знал, сколько она сделала добра. Кроме того, она ведь очень воцерковленная. Она в Германии на свои средства два православных храма построила. Знаешь, можно что угодно говорить, но я никогда не поверю, чтобы православный верующий…
– Се! – Матвей умоляюще посмотрел на него. – Ты разве не слышал, как священнослужители переодевались в заводских рабочих и присоединялись к погромам? Ты разве не помнишь, как здесь, в Ростове, поймали батюшку, переодетого в цыгана, который…
– Матвей, – Рахманинов страдальчески посмотрел на него, – не продолжай. Как такое может быть! Перестань, пожалуйста. Ты собираешь уличные сплетни.
– Уличные сплетни?! Это не уличные сплетни, это ты живёшь в своём закрытом мирке! Отгородился от того, что происходит на улицах, и выдумываешь себе острова!
– Острова?!
– Ты же пишешь сейчас «Остров мёртвых». И все твои мысли – о символизме, о всякой чепухе.
Обычно спокойный и невозмутимый, Рахманинов в
