и пусто. Лишь низкое рычание донеслось из того угла, где стояло на полу прислоненное к стене зеркало. Удалов прищурился, приглядываясь в полутьме, и не смог не рассмеяться:
Перед зеркалом сидел кот Васька. У его ног лежала придушенная мышь.
В зеркале отражался могучий бенгальский тигр, а у его ног лежал придушенный соседский бультерьер.
⠀⠀
⠀⠀
№ 4
⠀⠀
Эдвард Люкас Уайт
⛧
Проклятие колдуна
Сказка
Курившие у камина мужчины поговорили о погоде, о собаках, об охоте, потом перешли к привидениям, духам и колдунам.
— Я верю в колдовство, потому что сам видел заколдованную лошадь, которая проиграла скачки, хотя могла бы их выиграть. А если я что-то видел, тут уж меня не переубедить, — с пафосом произнес хозяин дома.
— А как быть, если не веришь собственным глазам? — мягко возразил Синглтон. — Такое случилось со мной в Африке.
До сих пор казалось совершенно невозможным вытянуть из этого молчаливого человека какие-то африканские впечатления. В ответ на просьбы он уклончиво отвечал, что ничего особенного не происходило, — мол, поехал, поработал и вернулся. Теперь все с ожиданием уставились на Синглтона. И он начал свой рассказ.
Ван Ритен и я предполагали заняться изучением пигмеев в африканских джунглях. Мы разбили лагерь в непроходимом и сыром лесу, где жило малочисленное племя туземцев. И вдруг в такую глухомань однажды в полдень является англичанин. Одежда неожиданного визитера была в лохмотьях, на лице густая щетина — и все же мы с первого взгляда поняли, что перед нами приличный человек из того общества, где бреются дважды в день.
Имя нашего гостя было Этчем. Он принял приглашение к ленчу и ел так неторопливо, что никому бы и в голову не пришло, что последние запасы его маленький отряд разделил три дня назад.
Когда закурили сигары, Этчем объяснил цель своего визита.
— Мой шеф нездоров, — сказал он. — Надо бы вывезти его отсюда. И я подумал: возможно, вы согласитесь помочь…
— Кто ваш шеф?
— Стоун.
— Ральф Стоун! — воскликнули мы с Ван Ритеном. Этчем утвердительно кивнул.
Труды Ральфа Стоуна высоко ценились в ученом мире, и мы нередко обсуждали его открытия в африканистике, посиживая на привалах у костра. К тому же я учился со Стоуном в одной школе. Года два назад Стоун поселился на землях племени балунда и занялся наблюдениями. До нас доходили слухи, что он не поладил с местным колдуном и что это противостояние закончилось поражением африканского мага. Народ балунда даже сломал свисток, служивший колдуну волшебным талисманом, и отдал осколки победителю. Посрамленный и униженный колдун проклял Стоуна. Старейшины племени утверждали, что еще никому не удавалось освободиться от такого страшного проклятия. Но Стоун, естественно, не обратил внимания на угрозы и продолжал работу.
— Давно болен ваш шеф? — приступил к делу Ван Ритен.
— Больше месяца.
— Что же с ним?
— Похоже на карбункулы.
— В таком сыром лесу нетрудно нажить карбункул, — подтвердил Ван Ритен.
— Но у него их не один — десятки, — мягко уточнил Этчем. — И в некотором смысле это вовсе не карбункулы.
— Что вы имеете в виду?
— Понимаете, — нерешительно произнес Этчем, — они не воспалены, не проникают глубоко в плоть и не вызывают лихорадки. Это скорее внешние симптомы болезни, которая поразила весь организм.
— Как же Стоун лечится?
— Срезает карбункулы бритвой до самой кожи.
— Что? — воскликнули мы.
Этчем промолчал.
— Простите, — пробормотал Ван Ритен. — Конечно, это не карбункулы, иначе он бы давно умер. Но, Боже мой, наверное, Стоун сошел с ума?
— Похоже, что так, — согласился Этчем. — Он не слушает ничьих советов, а когда болезнь обостряется, запрещает входить к нему в палатку.
— Он бредит?
— Как вам объяснить… Он непрерывно что-то говорит. И от его слов среди людей балунда начинается паника. Да и нам делается не по себе.
— Не по себе? — недоуменно переспросил Ван Ритен.
— Стоун разговаривает двумя голосами. — Этчем уже не мог скрыть волнения.
— То есть как?
— Один голос — его собственный, а другой — высокий, будто надтреснутый, с присвистом. Я в жизни не слыхал такого голоса.
— А что говорят об этом люди балунда? — спросил Ван Ритен.
— Они страшно пугаются и кричат: «Лукунду, лукунду!» На их языке это значит «леопард».
— По местным обычаям, нельзя вслух произносить слово «колдун», — объяснил Ван Ритен. — Поэтому они говорят «леопард», давая понять, что человек стал жертвой колдовства.
— Поверьте, когда слышишь два голоса, становится просто жутко, — проговорил Этчем.
— Они что, спорят? Один голос спрашивает, а другой отвечает?
— Иногда говорят оба сразу, или один говорит, а другой свистит. Порой все перерастает в сплошной крик.
— Но вы заходили в палатку? — воскликнул Ван Ритен.
— Нет. Стоун нам запретил.
Ван Ритен мрачно задумался.
— Он очень нездоров… — повторил Этчем.
Наступило молчание.
— Я готов отправиться к вам, как только мы закончим работу, — объявил наконец Ван Ритен. — Не раньше. Помочь Стоуну мы вряд ли сможем, а планы свои погубим.
Этчем молча достал из кармана куртки два круглых предмета. Черные, чуть больше сливы, но меньше яблока. С первого взгляда я даже не понял, что это такое. А приглядевшись, увидел, что это высохшие человеческие головы, прекрасно сохранившиеся, с маленькими плоскими носами и белыми зубами, сверкавшими меж приоткрытых губ.
— Откуда это? — оторопел Ван Ритен.
— Не знаю, — ответил Этчем. — Я нашел их у Стоуна в коробке, где он хранит лекарства. Не представляю, как они к нему попали. Клянусь, их не было у него раньше.
Ван Ритен вырвал из блокнота листок, разорвал на три части и вручил мне и Этчему.
— Проверим наши впечатления, — объяснил он. — Пусть каждый напишет, кого напоминают эти головы.
Мы написали. Ван Ритен собрал листки и протянул мне:
— Читайте.
«Это старый колдун, которого победил Стоун», — написал Ван Ритен. «Старый колдун племени балунда», — написал Этчем. «Колдун африканского племени», — написал я.
— Так! — удовлетворенно воскликнул Ван Ритен. — И вы говорите, что раньше этих голов у Стоуна не было?
— Уверен, — подтвердил Этчем.
— Дело заслуживает того, чтобы его расследовать, — твердо произнес Ван Ритен. — Но прежде всего надо помочь Стоуну. — Он протянул руку Этчему, и тот с благодарностью пожал её.
Мы нашли Стоуна лежащим на полотняной раскладушке, рядом стоял складной стол, на нем бутылка с водой, какие-то пузырьки, часы и бритва в футляре. Стоун скользнул по вошедшим затуманенным взглядом, но, казалось, не увидел нас.
