class="p1">Этчем помог Ван Ритену раздеть больного. На теле не было шрамов или следов воспаления, только на ногах виднелись круглые рубцы и с десяток порезов на плечах. Мы обнаружили две опухоли на груди. Их правильнее было бы назвать шишками. Конечно, это были не фурункулы и не карбункулы, а что-то твердое, выпиравшее сквозь кожу из, казалось бы, совершенно здоровой плоти.
— Я бы не стал трогать эти шишки, — сказал Ван Ритен, и Этчем согласился с ним.
Стоун лежал будто в прострации. Этчем остался у его постели, а мы пошли в соседнюю палатку, и вскоре я уснул.
Проснулся я в полной темноте от каких-то непонятных звуков. Прислушался. До меня доносились два голоса. Один явно Стоуна, а второй… Больше всего он походил на назойливое жужжание крупного насекомого. Рядом в темноте завозился Ван Ритен, и я понял, что он тоже прислушивается.
Сначала голоса доносились по очереди, прерываемые долгими паузами. И вдруг они зазвучали одновременно, все быстрее и громче, словно два человека ссорились и старались перекричать друг друга.
— Пойдемте, взглянем, — не выдержал Ван Ритен.
Он нащупал фонарик, включил его и махнул рукой, предлагая мне следовать за ним. У палатки Стоуна Ван Ритен приложил палец к губам и выключил фонарь, будто свет мешал слушать.
Теперь мы стояли в полной темноте, только невдалеке тлел костер. Два голоса продолжали спорить. Но вдруг жужжащий звук стал набирать высоту и превратился в свист — невыносимый, как лезвие бритвы.
— Бог мой! Бог мой! — воскликнул Ван Ритен, и мы вбежали в палатку.
Свист прекратился. При свете фонаря мы увидели, что Стоун лежит в той же позе, в какой мы его оставили, а рядом крепко спит Этчем, измученный тревогой и двумя трудными переходами.
Шишка на груди Стоуна прорвалась и из нее высовывалась голова, точно такая же, какие показывал нам раньше Этчем. Черная, маленькая, блестящая, она нагло пялила глазки, скалила зубы и злобно раскачивалась из стороны в сторону на тощей шее. При этом она ворчала и взвизгивала, облизывая толстые красные губы. Стоун что-то устало бормотал.
Ван Ритен с трудом разбудил Этчема. Тот, проснувшись, уставился на голову:
— Опять колдун балунда!
— Вы говорили, что Стоун срезал шишки? — спросил Ван Ритен. Этчем кивнул.
— Сильно шла кровь?
— Чуть-чуть.
— Держите ему руки, — приказал Ван Ритен. Он взял со стола бритву и передал мне фонарь. Стоун не выказывал признаков того, что видит свет или осознает наше присутствие. Но маленькая голова угрожающе зашипела.
Рука у Ван Ритена не дрогнула, он сработал бритвой быстро и точно. Как только голову срезали, Стоун перестал бредить. Мы вернулись в нашу палатку, но так и не сомкнули глаз до рассвета.
На следующий день в палатке Стоуна опять послышались голоса. Прорвалась вторая шишка. Из нее торчала уже знакомая голова. Охрипший, усталый голос Стоуна едва пробивался сквозь визгливую брань на языке балунда.
Ван Ритен шагнул к столу, взял бритву и нагнулся над раскладушкой. Крохотная голова злобно оскалилась.
— Кто здесь? — вдруг произнес Стоун.
Ван Ритен замер. Ясными блестящими глазами Стоун обвел палатку.
— Мне кажется, я вижу Этчема, — проговорил он. — И Синглтона! Ах, Синглтон! Призраки детства пришли проводить меня в последний путь. И вы, странное видение, с моей бритвой в руках! Прочь все!
— Стоун, мы не призраки, — с трудом выговорил я. — И это не сон, а реальность. Здесь Этчем, и Ван Ритен, и я. Мы хотим помочь вам.
— Ван Ритен! — воскликнул Стоун. — Моя работа перейдет теперь лучшему профессионалу. Какая удача, что вы пришли, Ван Ритен!
— Потерпите, старина, — снова нагнулся над раскладушкой Ван Ритен. — Минутная боль — не больше.
— Я испытал уже столько боли… — проговорил Стоун — Оставьте меня. Позвольте мне умереть. Стоглавая гидра — детская игрушка в сравнении с тем, что вселилось в меня. Можно отсечь хоть тысячу голов, но это не поможет. Черное слово проникло в мою душу, и его нельзя удалить через плоть. Не кромсайте меня больше, Ван Ритен! Обещаете?
— Обещаю, — в замешательстве пробормотал Ван Ритен.
И едва он ответил, как взгляд Стоуна снова помутнел. Мы в бессилии смотрели на маленькое мерзкое чудовище.
— Невыносимо! — Ван Ритен вскочил и схватился за бритву.
Глаза Стоуна тут же открылись. Ясные и сверкающие.
— Ван Ритен не держит слово? — произнес он. — Не верю.
— Но мы должны помочь вам!
— Это конец, — сказал Стоун. — Пришел мой час. Проклятие колдуна растет из меня, как редиска из земли, хотя я по-прежнему не верю, что все это возможно.
— Ты наказан за гордыню, — неожиданно по-английски проскрипела крохотная голова. Микроскопический язык облизал выпяченные красные губы. — Ты ради тщеславия сгубил мой свисток. А ему было больше тысячи лет. Ты возомнил себя выше меня, меня — того, кто разговаривает с ветром и солнцем и к кому являются тени предков. — Колдун опять зашелся в ярости.
Стоун глубоко вздохнул, будто хотел возразить, но передумал и повернулся на бок. В следующее мгновение он был мертв.
Когда Синглтон замолчал, в комнате наступила тишина. Первым заговорил хозяин дома.
— Невероятно! Быть не может! Но вы, конечно, заспиртовали это чудовище и привезли в Англию?
— Мы похоронили Стоуна, не мучая его тело после смерти, — с холодной сдержанностью ответил Синглтон.
— Но тогда — тогда у вас нет никаких доказательств!
— Никаких, — согласился Синглтон. — Я рассказал эту историю потому, что видел голову колдуна собственными глазами. Но до сих пор не могу себя убедить, что должен верить тому, что видел.
⠀⠀
Перевод с английского Д. ПРОШУНИНОЙ
⠀⠀
⠀⠀
№ 5
⠀⠀
Майкл Флинн
В стране слепых*
Деннису Гарри Флинну (1948–1964), который был бы соавтором этой книги
⠀⠀
Те, кто прочел статью Д. Терещенко «Гены и мемы», вероятно, с особым интересом познакомятся с отрывком из научно-фантастического романа современного американского писателя Майкла Флинна «В стране слепых» (и те, кто статью не читал, надеемся, тоже).
[Полный текст.]
⠀⠀
Часть первая
Гвозди от подковы
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀
Тогда
⠀⠀
Дождь лил как
