этому поводу расстраивалась:
– Как же так? Внуков не будет, что ли? Вот что его Вьетнам проклятый сделал. Надышался там всякой гадости, вот и нет детей.
– Не шуми, Кать, у нас в роду у всех мужиков дети поздно рождаются. Ты сама-то вспомни, когда Володьку родила?
Этот аргумент Катю не останавливал. На нервной почве болеть начала. А в деревне все подобные проблемы бабы решают постом да молитвой. Нашла на антресолях икону, которую Егор хранил еще от родителей. Сначала потихоньку, тайком молиться стала. Потом мужу заказала:
– Егорушка, сделай-ка мне красный угол в доме, я образ за занавеской пристрою.
Егор Васильевич сначала в отказ пошел:
– Мать, я директор школы! Ты понимаешь, что будет, если проверяющие узнают, что у директора в доме иконам молятся?!
Но Катя настаивать на своем умела. А через некоторое время и Егор Васильевич сдался. Парадокс Паскаля-то никто не отменял: если Бога нет, то ничего не теряешь, подумаешь, потратил немного усилий на молитву, а если Бог есть, то, значит, и Царствие Небесное тебе обеспечено.
– Богородица, помогай! – У Кати сомнений в помощи Божьей матери не было.
В совхозе стояла разрушенная еще в тридцатые церковь Вознесения. Старики рассказывали, что на волне богоборчества взрывали ее несколько раз. Но то ли взрывчатка у богоборцев слабая была, то ли церковь крепкая оказалась. Купола с крестами снесло, фасад пообрушился, а остов остался как ни в чем не бывало. Какие-то ухари пару раз храм поджечь пытались, стены обуглились, фрески сажей покрылись, но и тогда церквушка устояла. В колхозные времена проблемы были поважнее, да и председатель оказался человеком спокойным. Антицерковного угара не испытывал, стоят развалины, никому не мешают, чего время зря терять. Надо будет – колхозники по кирпичикам растащат. Но не растащили.
Старушки по праздникам в разрушенный храм приходили службы устраивали. Когда сами, а когда из района поп приезжал. Со временем в селе целая община сложилась, молились тайно, тайно и праздники отмечали, надеялись, что когда-нибудь церковь восстановят. Или она сама восстановится, по воле Божьей.
Егор о сыне уже думать перестал. Володька с Варей в городе жили, как-то постепенно обустраивались, у каждого своя жизнь. Живой из Вьетнама вернулся, и слава Богу. А когда Варя забеременела, то Катю он совсем видеть перестал. Володька к рождению сына отнесся спокойно. Рад был, конечно, но щенячьего восторга не демонстрировал. Казалось, ему легче стало, только когда он понял, что отец с матерью готовы все хлопоты на себя взять. Так и получилось, Варю с Митькой отправил в совхоз «на свежий воздух и молоко» к дедушке с бабушкой, а сам зажил бобылем. Работа, дом, рыбалка, телевизор. Телевизор купил в кредит без очереди, на заводе ему выделили такую возможность как участнику военной помощи Демократической Республике Вьетнам.
У Егора Васильевича началась новая жизнь: внук стал сыном. Пришлось вспоминать, как с младенцами обращаться. В три года Митька начал характер показывать: упрямства ему было не занимать, уж если решил чего добиться, дотянется, достучится, докричится, но свое возьмет. Гордыню смирял только перед бабушкой. А та души в нем не чаяла. «Мой Митька-то! Отмолила!» – шептала она и быстро крестилась на красный угол.
Глава 17
Москва – Вознесенское, 2019 год
В коридоре ГИБДД было темно, едва светила одна тусклая лампочка. В углу, развалясь в кресле, грузный толстяк объяснял свою ситуацию резкими фразами собеседнику: «Я тебе сказал: засунь ты себе это ОСАГО глубоко, понял?!» Собеседником был высокий худой парень, он молча смотрел немигающими глазами в одну точку. Рядом с Флинтом всхлипывала молодая женщина, она с кем-то разговаривала по телефону и беспрестанно повторяла: «Я не виновата, я не виновата». За ней наблюдал сидящий напротив пожилой мужчина в дорогом костюме с серым отливом. Он нервно теребил пухлую барсетку, постоянно перекладывая ее из одной руки в другую. В стекло в конце коридора с жужжанием билась муха. Было душно, и болела шишка на лбу.
Время от времени по коридору из кабинета в кабинет сновали сотрудники автоинспекции. «Дорогой костюм» каждый раз вздрагивал и привставал в надежде, что его позовут в кабинет для разбора. Но его не звали, и желваки на его лице начинали учащенно двигаться. Флинт тоже волновался. Он в первый раз попал в аварию и, хотя сидел в ожидании своего вызова к инспектору уже час, до конца от шока еще не отошел. В телефоне села батарейка, да и звонить ему было некуда. «Что будет, то и будет, – подумал он обреченно, – ну не посадят же в тюрьму за такое».
– Пантелеев! – услышал он окрик из-за приоткрытой двери кабинета. – Пройдите к инспектору!
Кабинет инспектора уютом не отличался от коридора. Стены были оклеены старыми обоями с бежевыми разводами. По центру на скотче висел портрет президента в зимней меховой шапке. Рядом производственный календарь с отмеченными выходными и праздничными датами. За сдвинутыми столами сидели три сотрудника ГИБДД. Двое что-то медленно печатали на старых компьютерах, в углу жужжал принтер. Когда Флинт вошел и робко поздоровался, никто не поднял головы. Старший лейтенант, который забирал у Флинта паспорт и права на месте аварии, попросил сесть на ободранный стул и положил перед ним кипу бумаг.
– Объяснительную пишите.
– Как?
– Как?! Каком кверху! – выпалил он с ударением на первом слоге и загоготал над собственной грубой шуткой. – Я такой-то такой-то такого-то числа, на автомобиле такой-то госномер, двигался в направлении таком-то…
– Какое сегодня число? – спросил Флинт.
– Он еще и числа не знает! Двенадцатое сегодня! – горячился лейтенант. – Как таких за руль пускают!
Флинт не выдержал и выпалил:
– Случайно это получилось, он прямо на меня ехал! По встречке!
– Так и напиши: «уходя от столкновения, врезался в столб», – поднял голову от клавиатуры молодой инспектор. Этот был поспокойнее, наверное, «добрый полицейский», отметил про себя Флинт.
Шишка на лбу горела тупой саднящей болью. Но думал он сейчас о том, как предъявит Карэну его бампер, превратившийся в обыкновенную смятую железку, с которой вдобавок ко всему осыпалось блестящее покрытие.
– Студент, этот пузатый бампер, можно сказать, жизнь тебе спас! – услышал он голос «злого» лейтенанта. Пока Флинт заполнял протокольные бумажки, инспектор оживленно рассказывал сослуживцам историю его аварии.
– С Михалычем на базу едем, а тут перед нами просто цирк на колесиках! Блестит, пузырится! Не хватает только воздушных шаров и флажков на веревочке! И прям в столб – ба-бах! Ну, думаю, нарик попался, кто ж еще?! А тут – студент!
– Ну не специально я в столб-то. Этот, на форде, прям на меня летел! – опять попытался оправдаться Флинт.
– Да видел я,
